Drew and Ishtar МЕТРО. Предыстория Аннотация Предыстория событий, описанных в повести Дмитрия Глуховского «Метро 2033». Написана поклонниками данного произведения Дмитрия. Спорные вопросы развития сюжета согласовывались с Дмитрием. Помимо прочего, сие произведение было любезно упомянуто уважаемым Д.Г. в его интервью журнала «Компьютерра» (http://www.metro.ru/interview.pdf). (С) Drew, Ishtar МЕТРО. Предыстория по мотивам повести Д. Глуховского «Метро 2033» Час Х Глава 1. Апокалипсис 1. В прихожей зазвонил телефон. «Тебя!» – крикнула жена. Майор нехотя поднялся с дивана и неспешно пошел брать трубку. «Кого еще на ночь глядя распирает… Не сказали?» – спросил он супругу. «Нет» – ответила она и вернулась на кухню. Майор зло крякнул и взял трубку. – Слушаю… – Сигнал «Гребень» – услышал он голос сослуживца. – Да какого… ну уже играли ж в войнушку два месяца назад… Может, ну их нах… – Ты чего? – Часы видел? Полдвенадцатого уже… Завтра суббота… У меня ж жена, ребенок…Какого х… – Все, я тебе передал. И не забудь по цепочке передать… В трубке раздались короткие гудки. Сигнал «Гребень» означал необходимость прибыть на службу с «тревожным чемоданчиком» в течение часа. Майор стал напряженно вспоминать, кому он должен звонить, не вспомнил, плюнул («наверное, начальник их сам обзвонит все равно») и стал одеваться. – Оль, меня на службу дернули… Вернусь, наверное, завтра вечером… Вместо чемоданчика он сунул в карман курки купленный накануне у метро детектив (чтоб не скучать), Ольга быстро сделала несколько бутербродов и завернула их в фольгу. – Денег на обеды возьми, вдруг задержат на пару дней… Майор порылся в ящике стола, взял стольник, поцеловал жену и дочку и хлопнул дверью. Тревога не была учебной, но он этого не знал… Жена и дочка так и не узнали, что за ними должен был бы придти автобус для эвакуации членов семей… который в суматохе никто и не подумал отправить… Сам майор до службы так и не доехал, и вместо того, чтобы встретить удар в надежном убежище, так и застрял в тоннеле в почти пустом вагоне метро, когда вырубилось напряжение… Тим собирался в ночной клуб, он ходил с друзьями туда почти каждый вечер. Надел чистую, пахнущую свежестью рубаху, пригладил волосы… – Мам, ты меня сегодня не жди, ага? – крикнул он – Тимонь, ну ты поосторожней… там же… – привычно откликнулась мать. Отца у Тима не было, то есть, он был, конечно, но гдето, приходил к ним только на Тимов день рождения и на Новый год. Мать, сколько Тим себя помнил, растила его сначала вместе с бабушкой, потом одна. – Ладно, ма… Ну я ж там всегда, ребята наши со мной – ответил Тим. – Ребята, ребята… они ж… – Мам, ну не начинай… Это был их обычный диалог, мать так и не могла понять своего сынастудента. По ее жизненным понятиям, ему было надо учиться, искать хорошую работу, а он… непонятно на какие деньги таскался в клуб. Поначалу она ругалась, пыталась выяснять отношения, шарила в Тимовых карманах – но все без толку, так и не поняла сына и не то, чтоб смирилась, но привыкла. – Ладно, мам, пока! Мать заперла за Тимом дверь, включила на кухне телевизор и стала готовить борщ на завтра. Маша засиделась допоздна на работе в офисе турфирмы, работы в последнее время было много и оттого она решила задержаться, чтобы подбить итоги и поработать с каталогами. Маша была старшим менеджером по продажам и очень серьезно относилась к своим обязанностям. Прикинув, сколько времени еще потребуется на работу с бумагами, она набрала номер своего друга Жени, чтобы попросить его заехать за ней в офис минут через сорок. У Жени был «ФольксвагенПассат», на нем от квартиры, которую они снимали, до офиса было по позднему вечернему времени минут пятнадцать езды. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети» – ответил девичий голос. Маша удивилась, поставила свой сотовый на автодозвон и вернулась к работе. Закончив с бумагами, она глянула на мобильник – дозвониться так и не удалось. Набрала еще раз – без результата. В груди шевельнулись беспокойство и отчасти ревность. – Что ж, придется на метро… – сказала она вслух, заглянула в зеркало, поправила прическу и макияж, заперла дверь офиса, сдала ключ охраннику бизнесцентра и зацокала каблучками в сторону метро. Марина Анатольевна возвращалась в метро от внука. Дочь с зятем жили на другом конце Москвы, и Марина Анатольевна нечасто выбиралась к ним. Отношения с зятем были ровные, но прохладные, дочь тоже редко выбиралась к матери. – Все работают, деньги заколачивают… а куда их деватьто, лучше б с Федькой больше занимались… – думала она о своем, вполглаза читая книжку, за ненадобностью отданную ей дочерью – какойто одноразовый любовный роман. Семеныч вошел в первый вагон и огляделся. Свободных мест было в достатке – собственно, в вагоне, кроме него было еще четверо – и все сидели на разных лавках. Мужик в уголке сидел, откинув голову и прикрыв глаза, на коленях – целлофановый пакет. Стройная коротко стриженная деваха метнула быстрый настороженный взгляд на Семеныча, поджала губы и принялась демонстративно рассматривать схему линий напротив себя. Прилизанный пацан лет семнадцати, модно одетый, с глянцевым журналом в руках… – Пидор – коротко охарактеризовал его Семеныч про себя. Последней была немолодая толстая тетка с хозяйственной сумкой и маленькой книжкой. – Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Серпуховская» Семеныч положил свои мешки около пустой лавки, сел, а потом улегся, с наслаждением вытянув ноги и закрыл глаза. Когдато его звали Василий Семенович, он был учителем в Куровском под Москвой, преподавал историю и обществоведение, а по совместительству – еще и труд. Но общество вдруг изменило свое устройство, и Семенычу не нашлось в нем приличного места. Он поехал в Москву на заработки. Теперь его заработком была сдача бутылок и жестяных банок… 2. Неожиданно в вагоне погас свет, а поезд, проехав еще немного по инерции, остановился. Минут через пять темноты раздался срывающийся визгливый женский голос: – Да что ж… это… делается… Потом неуверенные шаги, мягкий стук падающего грузного тела  – Ой! Ох, да как же… Опять шаги, стук в перегородку кабины машиниста и все тот же визгливый голос: – Чего творитсято? эй! Лязгнул замок, скрипнула дверь: – Блин, ну чо ломишьсято, я…, что ли? Напряжение пропало. – А что это вы со мной так разговариваете? – Не нравится – иди нах… Дверь захлопнулась. – Не, ну вы видали? – заохала Марина Анатольевна. – Хамло! Я жаловаться буду! Я милицию вызову! Я… Она не успела договорить, как пол ушел у нее из под ног и, больно стукнувшись о поручень сиденья, Марина Анатольевна отлетела к двери. Раздался жуткий грохот и скрежет, вагон еще раз мотнуло, потом все затихло. Дверь кабины машиниста опять открылась, ударил луч фонаря, запрыгал, уперся в дальний конец вагона. Конца вагона не было, вместо него была смесь металла, бетона и земли, по которой сочились тонкие струйки воды. Мужик, сидевший в конце вагона, как ни странно, был жив – когда вагон качнуло, он инстинктивно бросился на пол и откатился вперед. Кусок тюбинга теперь торчал сантиметрах в десяти от его ног. Он сел, матюгнулся, взглянул на то, сталось с местом, где он сидел и его лицо расплылось в глупой улыбке. Потом улыбка сползла с его лица, и он рывком вскочил на ноги. Остальные четверо медленно пассажиров поднимались с пола, бомж помог молоденькой девушке, несмотря на ее брезгливую гримаску – она ушиблась при падении, и встать ей было трудновато. Машинист протянул руку немолодой женщине, паренек бросился на помощь и совместными усилиями они подняли и ее. Все негромко чтото бормотали себе под нос, матерились или охали. Женщина постарше заплакала в голос. Машинист произнес: – Надо выбираться. Аккумуляторов в фонарике надолго не хватит. Женщины, идти можете? Женщины кивнули. – Меня, кстати, Алексеем зовут. – Майор Мельников. – Маша… – Тим. – Марина… хлюп… Анатольевна… – Семеныч. – Фонарики, зажигалки есть? – спросил Алексей. Мельников кивнул: – Зажигалка есть. – Фонарик, китайский, почти новый… и зажигалка тоже – сказал Семеныч. У остальных ничего не было. – Ладно, это на всякий случай, – произнес Алексей. – Пошли. Он юркнул в кабину, открыл дверь впереди и спрыгнул на шпалы. – Давайте за мной. Мельников и Тим спрыгнули вниз, подхватили легонькую Машу, поддержали Семеныча, потом все вместе с большим трудом сняли Марину Анатольевну. – Осторожно с контактным рельсом, – предупредил Алексей, – сейчас он вырублен вроде, но х… его знает, вдруг кто включит… Пошли. Алексей с фонарем шел впереди, за ним Тим и Семеныч, потом Маша, за ней (невольно любуясь ее стройным силуэтом), майор, и, опираясь на его руку, – Марина Анатольевна. Она все причитала: – Да что ж это такое… да как же это… Семеныч оглянулся и глянул на нее. Встретившись с ним взглядом, женщина замолчала. До станции оказалось не очень далеко дошли примерно минут за двадцать, и фонаря машиниста хватило с избытком. Когда они вышли из тоннеля, их глаза отказывались верить тому, что они увидели. На «Серпуховской», станции и так не слишком светлой, было почти темно – при ударе многие лампы вышли из строя, но хорошо хоть, что резервное питание включилось автоматически. Но дело было в другом – на станции, которая в это время должна была быть практически пустой, было довольно много народу. Люди в основном выглядели ужасно – раненые, обожженные, покалеченные. Даже здоровые выглядели странно – многие были одеты не пойми во что – майки, халаты, шлепанцы. Стоны, крики, запах крови и обожженной плоти. На станции было несколько врачей – в основном окрестные жители, но не было ни бинтов, ни медикаментов. – Да что, ё, случилосьто? Никто толком не мог объяснить, но по сбивчивым объяснениям, выходило, что случилось чтото страшное – ядерная война, или чтото вроде того. Марина Анатольевна заплакала, потом сползла по стенке на пол, забилась, зарыдала – «Феденька, внучек…» Мельников дернулся, развернулся, ушел в темноту тоннеля… По щекам Маши хлынули слезы. Тим сел на край платформы и уставился в пустоту. Появился милицейский сержант. – Так, ты, парень – скомандовал он Тиму – и вы двое, – он повернулся к Семенычу и Алексею, – бегом к шлюзам, будете помогать принимать пострадавших. – Вы, девушка, помогите женщине, успокойте ее, отведите в медпункт, пусть нашатыря нюхнет. Потом будете перевязывать раненых. Обе. Из туннеля появился бледный, с покрасневшими глазами, Мельников. – Эй, сержант, – крикнул он. – Тут есть техники метрошные? – Должны быть… – Быстро найди и давай их сюда! – А ты кто, чтоб командовать? – Быстро давай, там в тоннеле вода изпод завала идет, надо гермодверь закрыть. Сержант еще тупил, поэтому Мельников достал из нагрудного кармана красную книжечку и ткнул под нос сержанту: – БЕГОМ! До сержанта дошло, он метнулся и через пару минут вернулся с помятым мужичком в рабочей робе. – Вода, значит? Гермозатвор надо закрыть, значит… Я кнопку жму, значит, а она того… видать кабель, значит, того. – Ручной привод есть? – Да есть… но, наверное, того… заржавел, значит. Мельников рявкнул: – Тащи смазку, что хочешь – но закрыть надо. Тут стоявший рядом мужчина сказал: – У меня вэдешка есть. Для машины покупал. Любую ржавчину проберет. – Давай. И пошли с нами, поможешь. Маша отвела Марину Анатольевну в медпункт, а сама пошла помогать с перевязками. От вида ран ее тошнило, но она старательно рвала тряпки, завязывала их… Тим устало опустился на пол. Семеныч хотел было закурить, но только мял папиросу губами… Алексей уперся головой в стену… Только что поступила команда прекратить прием раненых и окончательно загерметизировать станцию. Принимать людей было уже некуда. За стальными дверями шлюза еще были слышны крики о помощи… Мельников вытер пот. Гермозатвор, наконец, закрылся… Опасность затопления пока что миновала. 3. Прошло несколько дней, жизнь на станции потихоньку налаживалась. Гермозатвор хорошо держал воду, да и было ее относительно немного – видимо, просто вытекла в тоннель небольшая водяная линза. Разведка, посланная по второму тоннелю в сторону «Тульской» показала, что воды в нем нет, и проход свободен вплоть до самой «Тульской». Народу там было немного, в основном пассажиры и метрополитеновцы. Спасшиеся торговцы с Даниловского рынка сказали, что «домкорабль» неподалеку от станции рухнул в момент, и перекрыл пути отхода жителям квартала за ним. Разведчики рискнули и продвинулись и далее, вплоть до «Нагатинской». Людей на ней было еще меньше, ведь расположена она посреди промзоны. Мельников, возглавлявший группу, предложил попробовать подняться на поверхность – рядом был брынцаловский завод «Ферейн», на нем могли сохраниться запасы лекарств. Понимания у остальных двоих разведчиков – сержанта милиции и рядового ВВ, он не встретил – а приказывать было бесполезно. Майор взял у солдата его противогаз, поговорил с дежурной по станции, та кивнула и открыла ему дверь шлюза. Когда он повернулся к ней спиной, женщина быстро перекрестила его и закрыла за ним дверь. Через полчаса раздался условный стук в дверь – и на станцию ввалился Мельников с тремя здоровенными мешками. – На брынцаловский завод я не попал, там завалы еще тлеют… Но в переходах нашел пару аптечных киосков – сгреб все подряд, потом разберемся. И пролез еще в одно местечко – НИИ, что ли какойто. Там еще с советских времен ГОшный кабинет сохранился… Два ОЗК нарыл, пяток противогазов разных, а главное, дозиметры и ВПХР. И еще всякое добро есть, один не допру. Фон повышенный, но можно до часа без последствий находиться… Да, там еще стена обвалилась – за ней мастерская какаято, надо будет инструментами разжиться… Кто со мной? Вызвался один из «местных» пассажиров – пышущий здоровьем малый. Сделали еще пару ходок – уже зная, куда идти, оборачивались быстро. Потом смастерили себе подобие дрезины – обрезали ножовкой вышку для мытья потолков и поставили ее на рельсы. «Местные» решили идти с ними, ловить тут было нечего. Прихватив по пути «тульских», группа вернулась с богатой добычей. Но вставали и новые проблемы. Вопервых, еда. Если в питьем еще както обходились, собирая в тоннелях подтекающую «забортную» водицу, то НЗ, хранившийся на станции, таял очень быстро, несмотря на жесткое нормирование. Во– вторых, что гораздо серьезнее умершие от ран и ожогов. Пока что их тела складывали в тоннеле, в холодке – но это не выход. А тащить их хотя бы до «Тульской» на себе… Решение неожиданно нашла Маша. Она вспомнила, что иногда, чтобы объехать пробки, ее Женька (жив ли он?) гнал свой «Пассат» прямо по трамвайным путям, и колея машины совпадала с расстоянием между рельсами, отчего машину иногда «вело». Мельников ухватился за идею, и в очередную ходку на поверхность (аж на самую «Южную») пригнал на станцию как разтаки «Пассат»универсал. Тамошние мужики помогли ему срезать шины, сделать из них бандажи на колесные диски и спустить ее на пути. Получилось отличное средство передвижения, правда, удобно было ехать только в одну сторону, да иногда машина сходила с рельс, но все это было пустяками. По крайней мере, было на чем вывезти тела, да и добытое на поверхности не на своем горбу таскать… Дальшебольше. Скооперировавшись с мужиками с «Чертановской» и «Южной», Мельников и резко повзрослевший за несколько дней Тим устроили на Чертановской, у того выхода, что под горкой, у пруда, настоящий автопарк. Прикрыв нишу стенкой, сделанной из частей близлежащих ларьков, они загнали туда трехосный ЗИЛ, «Урал», и «ТойотуЛэндкрузер». Когда же удалось раздобыть еще и относительно новый милицейский уазик с рацией (а в придачу – оружие и несколько радиостанций из пустого и почти не разрушенного здания ОВД «Нагорный»), Мельников посчитал, что им повезло. Радиационный фон в этом районе был не очень сильный (на часдругой жизни без костюмов), но разрушения от ударной волны были довольно значительными – почти все жилые дома рухнули, образовав труднопроходимые завалы. Навесив на машины дополнительные листы металла (пока не раздобыли свинца – хоть какаято защита, или ощущение ее), Мельников и Тим стали кружить по окрестностям. Первым делом, они постарались пробиться к своим домам, но… дома были разрушены, и не было никаких следов: ни их родных, ни вообще живых людей. Теперь Мельников и Тим выезжали в город на двух машинах (или на тяжелых, или на джипах) – чтобы в случае чего помочь друг другу. Из полуразрушенного гипермаркета «Метро» на Варшавском шоссе они день за днем возили продукты, хозяйственные принадлежности, с бензоколонок – горючее, а пробившись по почти не пострадавшей Варшавке к складам части внутренних войск – загружались оружием, боеприпасами, палатками и сухими пайками. В один из рейсов даже выскочили за МКАД и притащили оттуда несколько хрюшек, кур и даже ящики с грибницей шампиньонов. Все найденное проходило тройной дозиметрический контроль – на месте обнаружения, в гараже и внизу, на «Чертановской». 4. С каждым рейдом на поверхность «сталкерам», как прозвали Мельникова и Тима, становилось все больше не по себе. Вроде бы ничего не происходило, не было никакой видимой опасности, доза полученного облучения по показаниям накопительных индивидуальных дозиметров еще была далека от опасной, но заставлять себя выходить наружу становилось все труднее. Чтото неощутимое давило все сильнее и сильнее… К тому же с окраинных станций – от «Бульвара Дмитрия Донского» до «Чертановской» и дальше к центру – стали уходить люди. Они ничего толком не объясняли, говорили только «давит» и шли… Чувство опасности все нарастало, и даже Мельников понял, что с рейдами в этом районе пора завязывать. Напоследок «сталкеры» забрались в метродепо и пригнали два мотовоза, загруженных под завязку всяким метрополитеновским имуществом. – Ну, Тим, удачи тебе, – сказал Мельников и хлопнул его по плечу. – А меня – «труба зовет». Несколько дней назад на «Серпуховскую» (как и на другие станции) по метрополитеновскому телефону поступила телефонограмма, гласившая, что всем офицерам и прапорщикам министерства обороны, ФСБ и других спецслужб (кроме МВД и МЧС) следует прибыть на станцию «Арбатская» для дальнейшего прохождения службы. Сотрудникам МВД и МЧС предлагалось обеспечивать спокойствие, порядок и безопасность на своих станциях и передать свои учетные данные по телефону во вновь организованный Объединенный штаб на «Арбатской». Мельников пожал руку Алексею, Семенычу, простился с Мариной Анатольевной (она теперь вместе с Семенычем занималась выращиванием шампиньонов), поискал глазами Машу… Не увидел, махнул рукой остальным соседям по станции, пошел к загруженному всем необходимым «Пассату» со срезанной кабиной… – Стой! – вдруг выскочила из переоборудованной в госпиталь подсобки Маша. – Возьми меня с собой! Глаза у девушки были мокрыми от слез. – Не уезжай без меня! Мельников остановился, подошел к Маше… – Тебе со мной нельзя, – сказал он мягко. – Нет, – добавил он, как бы утверждаясь в своем решении. – Я… – Я знаю. Но – нет. Не оборачиваясь, Мельников спрыгнул с платформы в машину, завел мотор и дал газу. Вопреки всему он все еще надеялся найти своих – Ольгу и дочку Наташку. Глава 2. Реактор 5. На «Арбатской» было довольно многолюдно. Люди в камуфляже и повседневной форме деловито сновали тут и там. Многие были в гражданском, но наметанный глаз Мельникова определял под цивильной одеждой офицеров. Майор спросил у стоявшего на переходе лейтенанта с красной нарукавной повязкой дежурного, куда следует обратиться по вопросу дальнейшего прохождения службы. Лейтенант указал на стоящий напротив лестницы перехода столик, за которым сидела темноволосая девушка с погонами прапорщика. Мельников предъявил девушке служебное удостоверение, вызвавшее у нее большое почтение, и с формальностями было быстро покончено. Теперь у Мельникова было на руках предписание явиться к 16.30 в помещение №12, и он стал осматриваться, думая, где бы скоротать время. Следом за Мельниковым к столику подошел крепкий коротко стриженый мужик в джинсах и ветровке и хрипловатым голосом с легким, но заметным акцентом обратился к девушке: – Здравствуйте, я… – он несколько замялся…– я… – Род войск? – Скучающим голосом спросила она. – Морская пехота. Девушка открыла нужную тетрадку. – Фамилия, имя, отчество? – Хантер, Эдуард Ричард… – конец отчества прозвучал както смазано, и девушка недовольно покосилась на обладателя редкого имени. – Звание? – Ганнери саржент… – Чегоооо? Гвардии сержант? – глаза девушки недовольно прищурились. – Ганнери саржент! – гаркнул здоровяк. Несколько человек поблизости оглянулись в недоумении, а лицо девушки покрылось румянцем. – Звание ваше скажите. Нормально только – медленно и зло процедила она. – Ганнери саржент, А9, морская пехота США. Девушка вскочила, как на пружинах. – Хватит издеваться! – Я не издеваюсь. Я – Эдуард Ричард Хантер, ганнери саржент резерва Корпуса морской пехоты США… Приехал – как это – в отпуск в вашу страну. Когда все это началось, хотел помогать, помогал вашим раненым на «Комсомольской», несколько раз ходил – как это – наверх… Девушкапрапорщик все еще не могла придти в себя. – Подождите здесь. Я позову начальство. Не уходите. – она быстро пошла к концу платформы, где висела табличка «Штаб». Мельников подошел к американцу. – Сержант, ты где так порусскито научился? – спросил он. – А ты как думаешь? – осклабился морпех. – Десять лет в диверсионноштурмовом взводе… Девушка вернулась в сопровождении толстого капитана с артиллерийскими петлицами и блестящим ромбиком на правом кармане кителя. За ним маячили двое рослых бойцов с автоматами. – Этого, – капитан кивнул на Хантера – в обезьянник. А ты кто? – капитан смерил взглядом мощную фигуру Мельникова, одетого в ладно подогнанный камуфляж «натовской» расцветки без знаков различия – Ты тоже из этих? Вместо ответа Мельников достал удостоверение и ткнул его под нос капитану. Спеси у капитана резко поубавилось. Он нервно сглотнул. – Извините, товарищ майор. А этого – уведите, – хоть и не столь уверенно как раньше, скомандовал он. – Отставить, – в голосе Мельникова послышался металл, и бойцы невольно остановились. – Не волнуйтесь, капитан, он не убежит – сказал Мельников. – Ведь так, сержант? – повернулся он к Хантеру. – А бойцов своих вы оставьте, если не верите. Мне с ним потолковать надо. Капитан пожал плечами. – Смотрите, товарищ майор… но если что… – Ладно, ладно, капитан. Если что – тогда и буду отвечать. – Сержант, давайка присядем тут – Мельников показал на соседнюю лавку. – Так ты говоришь, на «Комсомольской» был? Как там? – Да, там было много раненых. Многие умерли. – А наверх где ходил? – На «Комсомольской», на «Красносельской»… – И как там? – Радиации почти нет, но… – Что но? – Люди… наверху… многие наверху выжили… и с ними чтото не… как это… чтото не то. Они уже не люди… И – как это – давит… – Давит? Это как? – Не знаю. Чувствую – но объяснить не могу. Порусски – совсем не могу… и поанглийски тоже. – То же самое на юге. То же самое… Только там оно еще и вниз проникло. – Мельников глянул на часы. – Так, мне тут назначено… Дождись меня. – Мельников повернулся к бойцам – Проконтролируйте. – бросил им для порядка. То, что Хантер никуда не денется, ему было ясно, но для лучшего контроля над ситуацией он должен был озадачить и этих воинов. 6. Хантер остался сидеть на деревянной скамейке и устало прикрыл глаза. «Странные люди эти русские» – думалось ему – «Все играют в свое вечное верюне верю. Мир рухнул, им помочь хотят, а они все за свое. Хорошо хоть этот майор оказался толковым… Видно, что настоящий солдат – понимает, что к чему… Да, солдаты всегда друг друга поймут… не то что эти – политики… Что же случилось… Что?» Потом мысли его приняли другое направление – он подумал о доме в ставшей родной после увольнения из Корпуса Небраске, о девушкечешке с забавным именем Ленка, с которой он недавно познакомился и с которой они уже строили планы на будущее… Ленка тоже неплохо знала русский, и им было так весело болтать на смеси трех языков, переходя с одного на другой, пока разговоры не сменялись поцелуями и… Хлопок по плечу вывел Хантера из сладких воспоминаний и вернул его к реальности. Ленка осталась даже не за океаном, она осталась в другой жизни, к которой уже никогда не будет возврата. – Эй, сержант, хорош расслабляться. – это был Мельников. Хантер взглянул на часы – прошло уже больше, чем два часа. – Я тут с отцамикомандирами насчет тебя поговорил… Короче, если хочешь – держись меня. Нет – вали куда глаза глядят. Тебя здесь оставляют только под мою ответственность – на испытательный срок. А заниматься мне поручили – с учетом моего опыта – делами серьезными и опасными… Наземная разведка и все такое. Так ты как? – Майор, ты не пугай. Я в Афганистане служил. И в Ираке. Две пули из «Калашникова» получил. Поэтому и уволили из Корпуса… Я всякое видел, но то, что сейчас наверху… Так что я с тобой, майор. – Спасибо. Мне сейчас мужики правильные ой как нужны. А я, кстати, уже не майор. А целый полковник, блин. По моему ведомству здесь совсем мало ребят осталось, так что для большего веса наш генерал (онто выжил, засранец, и тут обретается) мне вне очереди звезд насыпал… – грустно усмехнулся Мельников. – Да, мало наших ребят осталось… черт… – Ладно, Colonel, давай – как это – порусскому обычаю… умоемся? – Обмоем… Давай, сержант… и ребят наших помянем. Тут на Боровицкой тачка моя стоит, там вискаря несколько бутылок есть. И водяры… 7. – Эдик, вот ты скажи – на кой хрен тебе приключения нужны? Вот что тебе дома с Ленкой не сиделось? – Трудно объяснить… Решил посмотреть на страну бывших – как это – противных… – Противников? – Да… А еще, понимаешь, у меня все были солдатами – дальний grandfather командовал полком южан при Геттисберге, поближе grandfather был в Архангельске в 1919, один grandfather – был в Бастони, когда немцы шли в Арденнах на Christmas сорок четвертого. Другой grandfather тоже в Корпусе служил, они в Корее высаживались… Отец – во Вьетнаме был… Брат погиб в Сомали… и он тоже был в Корпусе… Я хотел побывать в тех местах, где они были. В Бастони я был, в Геттисберге – конечно, в Корее был – только в Южной, но к 38й параллели ездил… теперь вот в Россию приехал, хотел в Архангельск… Я на «Комсомольскую» к поезду ехал – хотел через СэнтПитерсбург… – Эдик, я тебе совет один дать хочу… ты особо никому не говори, что ты американец… вашего брата тут не оченьто любят. Мягко говоря. Лучше говори, что ты из Прибалтики. Из Литвы, например. Шкура целей будет. Ты уж извини, но… Наутро голова у Хантера трещала капитально. С трудом открывая то один, то другой глаз, он пытался понять, где он. По всему выходило, что он лежит на кресле какойто машины, выставив ноги в несуществующее лобовое стекло. Где стоит эта машина, он понять не мог. – Ну, что – проснулся? – раздался чейто бодрый голос. – Давай, сержант, подъем! Выходи строиться! Хантер с трудом перевернулся и выполз на капот машины. Машина стояла на рельсах и теперь Хантер наконец сообразил, что произошло и где он находится. Его окатила волна дикого холода, дыхание перехватило и он почувствовал, что он будто бы попал в бурный поток воды. Он машинально рванулся вверх и в сторону и с размаху вылетел на платформу «Боровицкой», больно стукнувшись ребрами о холодный камень. Звякнуло поставленное на пол ведро, раздался хохот Мельникова, подхваченный еще несколькими лужеными глотками, и две пары крепких рук поставили мокрого Хантера на ноги. Хантер очумело огляделся. В конце платформы, где он находился, помимо Мельника было еще пятеро парней в камуфляже, бронежилетах, с пристегнутыми на бедре пистолетными кобурами и короткими «калашниковыми». У всех были рации. Мельников был одет так же, и еще один комплект снаряжения лежал рядом на скамейке. – Знакомься с ребятами – и живо одевайся. У тебя на все 45 секунд. Несмотря на тяжесть в голове, Хантер быстро оделся и перекинулся паройтройкой слов с остальными. – Становись! – скомандовал Мельников. Все подтянулись и встали в ряд. – Громких слов не будет, вы все знаете меня и друг друга и знаете, кто чего стоит. Хантер – человек у нас новый, но бывалый, разберется что к чему. Задача нам командованием поставлена непростая и ответственная, о ней я скажу позже. Сейчас к нам присоединится еще один человек – позывной «Ястреб». «Ястреба» ни о чем не спрашивать, лицо увидеть не пытаться. Затем будут тренировки. Много тренировок – с полной нагрузкой. Через несколько минут изза колонны вышел человек в черном комбинезоне и омоновской маске, остальное снаряжение которого не отличалось от снаряжения других членов команды. За ним двое дюжих бойцов с трудом тянули тележку с восемью нагруженными рюкзаками. Бойцы отряда разобрали рюкзаки, вскинули их на плечи, покрякивая от нагрузки. – Спрыгнуть в тоннель! Бегом марш! – последовала команда Мельникова. Изнуряющий маршбросок до Серпуховской с более чем полной выкладкой довел бойцов если не до изнеможения, то до состояния почти полной прострации. – К бою! Занять позиции у выхода в сторону Тульской! Сброшены на шпалы рюкзаки, бойцы разбились на пары (Хантеру пришлось действовать в паре с бойцом в черном комбезе), и, прикрывая друг друга, стали выдвигаться к противоположному тоннелю через всю станцию. – Отставить! На исходную! – К бою!… – Отставить!… После нескольких пробежек по станции Мельников загнал бойцов в подсобку, где их встретил молодой паренек, которого Мельников называл Тимом. Тим довооружил бойцов, выдав им два пулемета ПКМ и четыре цинка патронов к ним, два РПГ7 с запасом выстрелов, и восемь «Шмелей»… После десятиминутного привала Мельников заставил бойцов взвалить рюкзаки на плечи, взять выданное вооружение и боеприпасы и погнал их обратно на Боровицкую. Такие забеги со всем снаряжением в разных направлениях чередовались с отработкой групповых действий в тоннелях, занятиями по использованию приборов ночного видения, подъемам со всем снаряжением по вентиляционным шахтам, стрельбами в тоннелях и на поверхности… Бойцы не задавали лишних вопросов, на это у них уже не было сил. Но действия группы становились все более четкими, хронометраж упражнений сокращался…Даже новые члены команды – Хантер и «Ястреб» (это и был мужик в черном комбезе, так и не назвавший своего имени) – отлично вписались в команду. «Ястреб» вообще показывал чудеса быстроты и ловкости, умел сливаться с любой местностью и стрелял не то что без промаха, а вообще всегда только в десятку. Наконец в один из дней, Мельник построил своих бойцов в облюбованной ими тоннельной сбойке и изложил суть поставленной командованием задачи. 8. – Как я уже говорил, задача сложная и опасная. Командование поставило перед нами задачу обеспечения бесперебойного питания электроэнергией всего метрополитена. У бойцов от удивления вытянулись лица. Один из них, «Кобра», нарушая дисциплину, произнес: – Командир, мы что – электрики, нах? Или педали крутить будем? – Прикажут – будем. – отрезал Мельник. – Но сейчас задача другая. Командованию стал известен факт существования и место расположения секретного ядерного реактора, предназначенного для резервного энергоснабжения группы военных НИИ и предприятий ВПК. Известно также, что реактор не разрушен. Подробности доложит «Ястреб». «Ястреб» выступил на два шага вперед и повернулся лицом к остальным бойцам. – Реактор расположен в подземном сооружении рядом с предприятиями, которые он должен был питать. Подходы мне известны. Я также знаю, как его запустить и перекоммутировать выходную схему для подключения к системе электроснабжения метрополитена. Реактор монтировался с учетом этой возможности, но потом по соображениям секретности эта информация не была доведена до метрополитеновцев. К тому же его мощности не хватит на запуск поездов – только освещение и вспомогательные механизмы. – Откуда информация? – опять встрял «Кобра». – Я там работал. Более того, в свободное время я был диггером – и в изучил подземные подступы к реактору еще до удара. Уже после удара с тремя товарищами прошел с разведкой по маршруту. Маршрут опасен, но проходим. – А где товарищи? Почему ты один с нами? – Вернулись только вдвоем, причем второй был тяжело ранен. Пришлось ампутировать ступню. Мы были недостаточно оснащены, а маршрут не был разведан. – Схема маршрута, пути выдвижения? – это был опять «Кобра». – У меня в голове. Дубликат – на случай моей гибели – у командования. Это вопрос безопасности – если мы дойдем и запустим его, никто не должен туда попасть после нас, чтобы не подвергать риску систему электропитания. – А обслуживание? – Реактор после запуска не требует обслуживания. Гарантийный срок работы – 50 лет. Последний проект Курчатова. В металле он его уже не увидел. Гениальная штука – простейшая система саморегуляции, отказывать нечему в принципе. Именно поэтому и было построено всего несколько экземпляров, чтобы не допустить утечки технологии. Ваша задача – обеспечение моей безопасности. Пойдем кружным маршрутом, я буду сбивать вас с курса – вопрос безопасности всего метро, а не доверия к вам. Ни при каких обстоятельствах утечки информации быть не должно… Командир… Мельников обвел бойцов взглядом. – Вопросы? Вопросов нет. Понятно. Тогда слушай меня… Выходим завтра в 8.00. У вас десять часов на подготовку и отдых. Из сбойки до операции не выходить. Порядок выдвижения – «Гоблин» и «Бурят» – головная пара. «Миха» и я – за ними, «Хантер» и «Ястреб» – следом, «Кобра» и «Стикс» – замыкающие. Рабочая частота связи – номер три. Резервная – шестая. Остальное вроде отработали. Снаряжение проверить и подогнать. Разойдись! Бойцы уселись на спальники и стали по сотому разу перетряхивать свои рюкзаки, чистить оружие, подтягивать ремешки на снаряжении и защитных костюмах, заменять батарейки в ПНВ на свежие. Мельников подсел к Хантеру. – Ну что скажешь, Эдик? Работаем? – Работаем, командир. Если у вас так всегда готовят… тогда понятно, почему ваш спецназ – один из лучших… – НАШ, Эдик, теперь НАШ… И не «один из», а просто – лучший. Хантер усмехнулся. – Да, командир, НАШ… 9. Группа уже второй час двигалась по бесконечным вентшахтам, коллекторам, коридорам и «ракоходам», как их называл «Ястреб». Пройденных лестниц, развилок и поворотов никто не считал, проходили их стандартно – ведущая пара выдвигалась вперед, обшаривая закрепленными на автоматах фонарями пространство и расходилась в обе стороны прохода, вторая пара была готова прикрыть их огнем, замыкающие держали под прицелом коридор сзади. Затем, после условного взмаха рукой, входила вторая двойка, первая двигалась дальше, входила третья и замыкающие, все так же прикрывая тыл. «Ястреб» коротко указывал направление дальнейшего движения, и все повторялось. Наконец дальнейший путь перегородил свежий завал. – Здесь мы одного из ребят и потеряли тогда, – сказал «Ястреб». – Надо на поверхность выходить, – указал он на скобы на стене. Все надели противогазы. – «Бурят» первый, за ним «Гоблин» – скомандовал Мельников. «Бурят» начал карабкаться по скобам вверх, «Гоблин» замер у подножия, готовый последовать за ним. Мельников и «Миха» подняли автоматы и держали на прицеле серый кружок неба. «Бурят» высунул голову и огляделся, потом быстрым движением откатился в сторону. – Давайте за мной, – раздался в наушниках его голос. «Гоблин», а за ним с небольшими интервалами «Миха», Мельников, Хантер и «Ястреб» двинулись наверх. «Кобра» и «Стикс» остались внизу. Когда «Ястреб» поднялся, он и «Хантер» взяли на прицел зев колодца, подсвечивая его фонарями, а замыкающие начали подъем. Наверху было тихо, ни дуновения ветерка, ни голосов птиц… Тихий серый день… Группа развернулась в боевой порядок и двинулась в указанном «Ястребом» направлении, привычно прикрывая друг друга. Опасность первым заметил Хантер. Серая тень быстро мелькнула за гаражамиракушками и скрылась из виду. – Командир, на два часа, двести метров… Бойцы быстро перегруппировались и замерли, укрывшись и обеспечив круговую оборону. Еще одна тень мелькнула уже слева сзади. – Арргх! – вдруг с разных строн с ревом бросились… люди?… нелюди?… Бегущие фигуры, несомненно, некогда были людьми, на них еще оставались куски одежды, но в искаженных лицах человеческого уже не было. В руках они держали какието палки, куски арматуры, камни. – Огонь! – скомандовал Мельников, и разом рявкнули «калашниковы»… Несколько фигур осеклись в движении, упали, остальные откатились за гаражи и дома. Отряд начал осторожно продвигаться от укрытия к укрытию. – Вон там, – махнул рукой «Ястреб», – колодец, в который нам надо спуститься. Колодец находился на площадке перед подъездом пятиэтажного дома. Когда группа попыталась выдвинуться к колодцу, из окон пятиэтажки дождем посыпались камни, «Стикс» схватился за ушибленный бок, а «Михе» камень ударил по шлему. Пришлось отойти и укрыться. – Давай как в Грозном, – крикнул «Гоблин», срывая с плеча «Шмель». Его движение повторили еще трое. – На счет «три»! Взвыли «Шмели», полыхнуло пламя из окон первого этажа, и пятиэтажка сложилась, погребая под собой нелюдей. Дикий вой раздался изпод развалин, но довольно быстро стих. Бойцы огляделись. Остальные нелюди тоже кудато запропастились. – Вперед. Открыть люк было делом пары секунд, струя из ранцевого огнемета для профилактики, «кошка» с тросом на край люка, и первая пара скользнула вниз. – Чисто! Остальные бойцы друг за другом исчезли в отверстии. 10. – Вот оно. – «Ястреб» указал фонарем на серую железную дверь со значком высокого напряжения и грубой надписью масляной краской «КРЩ 105». Бойцы развернулись вдоль прохода, держа оружие наготове. – «Миха»! – бросил Мельников. Миха подошел к двери, вытащил из нагрудного кармана разгрузки отмычки и стал колдовать над замком. – Опаньки! – сказал он через пару минут и отошел в сторону. «Гоблин» и «Бурят» встали по обе стороны, «Гоблин» толкнул дверь и оба бойца, пригнувшись, вошли в нее. – Чисто! – группа продолжила движение до следующей двери. Эта дверь выглядела куда солиднее и имела штурвал для открывания. Покрутив его, «Бурят» с усилием отворил ее и быстро обшарил фонарем тамбур за ней. В метре от него была вторая такая же дверь. Он попробовал покрутить штурвал на ней, но он не поддавался. – Это шлюз, – произнес «Ястреб», – Проходить можно только по двое, закрыв наружную дверь. – Понято. «Гоблин», «Бурят» – вы первые. Если все в порядке – стукните три раза. – Добро. – дверь закрылась. Через пару минут раздались три стука. – Хантер и «Ястреб» – пошли!… Пройдя шлюз, группа оказалась в коротком коридоре, в конце которого находился лифт и дверь на лестницу вокруг шахты лифта. Лифт не работал, и бойцы стали осторожно спускаться по бетонным ступеням лестницы. Хантер потерял счет после семидесяти пролетов, темноту разгоняли лучи фонарей, скачущие по стальным стенам с грубыми сварочными швами, гнетущая тишина скрадывала осторожные шаги. Еще поворот, вниз, поворот, вниз… Ноги начинали зудеть от бесконечного спуска. Наконец за очередным поворотом лестницы не оказалось. – Твою мать, как же подниматься будем… – Так и будем… Хантер глянул на часы. Спуск занял пятнадцать минут. Еще один затвор, потом другой – и бойцы оказались в просторном темном зале с несколькими пультами и огромной панелью с непонятной схемой во всю стену. В дальнем конце зала была небольшая дверка с надписью «Дизельгенератор». «Ястреб» скользнул вдоль стены и прошел в эту дверь. Раздался негромкий хлопок, потом еще один – и басовито загудел движок. «Ястреб» появился изза двери, щелкнул выключателем на стене – и под потолком зажглись лампочки, освещая зал управления реактором. – Мельник, «Миха» – помогите мне, – попросил «Ястреб». Негромко объяснив, что надо делать, он встал за один из пультов, Мельников и «Миха» встали около двух других. – Раздватри, – и все синхронно щелкнули тумблерами. На огромной схеме зажглись лампочки. – Тричетыре, – снова синхронный щелчок – и лампочки изменили конфигурацию. – Ждем… – через несколько минут лампочки снова мигнули, зажглась надпись «Режим» – Теперь еще раздватри! Вверху панели зажглась большая надпись «Автономно». – Готово. Теперь мы ему не нужны… Осталось произвести перекоммутацию. – сказал «Ястреб». – Кабели к подстанции электроснабжения метрополитена подведены, но… от выходного трансформатора реактора до подстанции – 30 метров, которые при строительстве и передумали заканчивать. Придется покорячиться… Кабели кинем прямо через соседний ходок, там все на это рассчитано, и кабели на такой случай были заготовлены, просто свалены в соседнем помещении – ведь никто не ожидал такого удара… Таскать толстенные силовые кабели в стальной оплетке было удовольствием ниже среднего, но за три часа справились и с этим. Воткнув и закрепив последний разъем, «Ястреб» подошел к распределительному щиту и передвинул рубильники. Хантер увидел, как на панели подстанции зажглась надпись «Под напряжением!». – Все…– переводя дух, произнес «Ястреб», – можно уходить… – Двадцать минут на отдых! – скомандовал Мельников. – Покурить и оправиться. Хантер почувствовал, что из него как будто вынули батарейки. Он прислонился к стене и медленно опустился на пол, закрыв глаза. Перед глазами завертелись картинки из прошлого – Ленка, Афганистан, лагерь в Куантико… – Выходим! – голос Мельникова вытянул его из забытья. Обратный путь наверх в голове Хантера слился в сплошное мельтешение спин, фонарей, теней, ног… Выйдя за дверь с надписью «КРЩ105», «Ястреб» велел повернуть в другую сторону, не в ту, откуда они пришли. – Зачем? – Другой дорогой возвращаемся. Безопасность. – ответил «Ястреб». Снова калейдоскоп коридоров, колодцев, дверей, сводов, тяжелое дыхание, пот, струящийся по лицу… У одной из дверей «Ястреб» остановился и присел на корточки. – Шнурок развязался… Сейчас догоню… На этот раз опасность заметил «Гоблин» – тонкая леска на уровне колен. Моментально вскинул руку. Группа замерла. Луч фонаря «Гоблина» метнулся из стороны в сторону. – Назад. Растяжка. И еще… и еще… Мля, да тут все заминировано нах! Хантер оглянулся, ища глазами напарника. «Ястреба» не было видно. – Командир, «Ястреба» нет. «Ястреб», «Ястреб», ты где? Тишина. – Так, «Кобра», «Стикс» – где «Ястреб»? – Он сзади оставался, шнурок вязал… – Проверить! «Кобра» и «Стикс» осторожно двинулись назад, прикрывая друг друга. «Ястреба» за дверью не было. – Чисто. «Ястреба» нет. – Понято. Это подстава, отходим. Когда группа отошла за угол, Мельников швырнул в коридор гранату. Мощный взрыв ударил по перепонкам, временно оглушив полковника. – Выходим наверх, надо сориентироваться… У пройдя по коллектору мимо нескольких колодцев – из осторожности, они могли тоже быть заминированы, – Мельников решил подняться. – «Бурят», давай наверх. Только медленно и печально, мне «двухсотые» не нужны, понял? «Бурят» начал подниматься… – Чисто! Отряд с обычными предосторожностями поднялся наверх. Они стояли посреди Профсоюзной улицы, примерно в двухстах метрах от «Академической». Дома здесь почти не пострадали, радиационный фон был практически в норме, но магазинчики у метро были разграблены, а, судя по разбитым окнам в домах, многие квартиры – тоже. Здесь тоже «давило», причем довольно ощутимо. Бойцы быстро и осторожно стали двигаться вдоль деревьев к метро. Вход был свободен, гермодвери приоткрыты. «Бурят» и «Гоблин» привычно вошли внутрь, за ними оставшийся без напарника Хантер, потом и остальные. Перепрыгнули турникеты, протопали по ступенькам. На станции горело несколько ламп – «Работает реакторто» – промелькнуло в головах. Спрыгнули на пути и рысцой двинулись к центру. – Неплохо бы успеть вперед «Ястреба»…Неплохо бы. Да только как мы его узнаем, если что… – думал Мельников. На подходе к «Ленинскому проспекту» вдруг они неожиданно услышали истошный детский крик. – Это там, впереди! – произнес «Бурят», и бойцы перешли на бег. Визг раздался снова, он явно доносился из подсобных помещений под эскалатором. Птицей взлетев по железной лесенке на помост, «Бурят» рванулся вправо, потом пинком распахнул дверь с табличкой «Дежурный». В маленькой каморке два мужика, крепко держа за руки, распяли на столике извивающегося и кричащего пацаненка лет десяти, а третий, похотливо улыбаясь, предвкушал извращенное удовольствие. Похотливая улыбка не успела исчезнуть с его лица, когда пуля из автомата обладающего мгновенной реакцией «Бурята» вышибла ему мозги, забрызгавшие подельников… Две следующие пули, выпущенные с интервалом в пару секунд, остановили и этих мерзавцев. «Миха» подошел к мальчонке, осторожно освободил его руку из мертвых пальцев одного из преступников. – Все сынок, все хорошо. Мы свои… – говорил он ему. – Все хорошо. Мы – спецназ. 11. Вывести мальчишку из шока смог, как ни странно, только Хантер. Он долго смотрел ему в глаза, потом заговорил о чемто – о том, о сем, потом стал чтото тихо напевать. Мальчик потихоньку стал оттаивать… в глазах появилось доверие к окружающим его бойцам. – Тебя как зватьто? – Эдик… Ульман фамилия. – Смотрика, тезка. – улыбнулся Хантер. – Родителито твои где? – Нету. Умерли… – Извини. – А эти… – мальчика передернуло – Мне еды обещали… – На вот, поешь, – «Миха» достал из рюкзака сухпаек. – Двигаться надо – напомнил «Гоблин». – «Ястреб», поди, уже долетел… – А с малым чего делать будем? – тихонько спросил Мельникова «Бурят». – С нами на «Арбатскую» ему нельзя – еще вопрос, как сами выпутаемся… – Так, парни, – повысил голос Мельников, – слушай меня. «Бурят» и Хантер отведут Эдика на «Серпуховскую», там девушка есть, Машей зовут, она там в лазарете работает. Скажете, что от меня, она присмотрит. Ему в себя придти надо, а она – девчонка хорошая. Ждите нас там. А остальные – со мной, на «Арбатскую». Через соединительную веточку быстро дойдем… «Шаболовку» прошли под настороженными взглядами ее обитателей – личностей весьма мутного вида, которые, однако, глядя на внушительную экипировку группы Мельникова, демонстрировали полную лояльность. На «Октябрьской» группа разделилась. Мельников, «Гоблин», «Миха», «Стикс» и «Кобра», забрав тяжелое оружие, пошли дальше, а Хантер и «Бурят» с Эдиком двинулись через переходу на Кольцо. На «Серпуховской» Машу нашли сразу – и, увидев ее, Эдик почемуто заулыбался… «Бурят» на ухо рассказал Маше историю мальчишки, и девушка окружила его такой аурой тепла и света, что Эдик почти забыл происшедшее с ним. – Прав командир, хорошая девушка… – произнес «Бурят». Они с Хантером сидели на краю платформы. – Однако чтото командир задерживается. Десять часов прошло, как мы расстались… Не случилось бы чего… – Что случилось? – к ним подошел Тим. – Чтото с Мельниковым? – Есть причины для беспокойства, скажем так… Пойдемка мы, пошукаем, что там. – «Бурят» спрыгнул на пути. – Погодите минуту… – Тим зашел к себе в подсобку и вынес два ПКМ. – Возьмите на всякий… – Спасибо, Тим. Но мы лучше налегке, – ответил Хантер. – Прорвемся. На подступах к «Боровицкой» их остановил парный патруль. Узнав Хантера и «Бурята», патрульные позвонили кудато по станционному телефону и доложили. Через минуту подошли еще четверо с автоматами наперевес. – Сдать оружие! – В чем дело? – Положить оружие! Без фокусов! – старший прапорщик щелкнул предохранителем. Хантер и «Бурят» медленно положили на пол свои «калашниковы». – Пистолеты! – и тут Хантер прочитал по глазам прапорщика, что когда он нагнется, чтобы положить своего «Стечкина», то получит пулю в затылок. Хантер медленно стал вытаскивать «Стечкина» из набедренной кобуры, при этом оценивая шансы. «Бурят» еще не понимал, что сейчас должно произойти… Внезапно раздался негромкий рокот, в глаза охранникам ударил слепящий свет, от которого они невольно шагнули назад, и усиленный мегафоном знакомый голос прогремел под сводами тоннеля: – Лечь на землю! Лицом вниз! Лежать! Охранники быстро упали на землю, а с остановившегося мотовоза спрыгнули двое – «Миха» и «Стикс», умело разоружили и связали охранников, крикнули уже подхватившим свои автоматы Хантеру и «Буряту»: «Давайте наверх!»… Дизель взревел, выбросив клубы сизого дыма, и мотовоз через несколько минут вылетел опять на «Серпуховскую». – Эх, ребята, что ж вы так… – отчитывал Мельников «Бурята» и Хантера, которые как провинившиеся школьники стояли перед ним. – Как салаги неразумные, на рожон поперли… – Командир, тебя выручать хотели… – Дурилы вы, и за что только люблю я вас… Хорошо, хоть успели… Мельников рассказал о происшедшем. Когда они расстались на «Октябрьской», полковник повел свою группу не кратчайшим путем через ССВ между оранжевой и серой веткой, а кружным путем – через зеленую ветку, потом через ССВ около «Театральной» на синюю – и подошел к «Арбатской» с противоположной стороны. Шли осторожно, внимательно осматривая каждую сбойку и нишу – и недалеко от «Арбатской» нашли в одной из сбоек труп человека в черном комбинезоне. Голова у него была прострелена, причем опытный в таких делах «Стикс» определил, что из «Стечкина» с глушителем. Такие пистолеты водились только у парней из спецназа, базировавшихся на «Арбатской». – Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти… – констатировал полковник. – И его подчистили, как он должен был подчистить нас. Безопасность… Все ясно, дальше соваться незачем, отходим. Группа пришла на «Серпуховку» минут через двадцать после ухода Хантера и «Бурята». На «Тульскую» за мотовозом был послан Тим… Дальнейшее было известно. – Ну и что будем делать, командир? – вопрос повис в воздухе… Глава 3. Снова на службе 12. В приятном безделье прошло еще несколько месяцев. Конечно, «безделье» было более чем относительным – у базирующихся на «Серпуховской» и «Тульской» Мельникова и его бойцов забот более чем хватало. Вылазки на поверхность, охрана тоннелей и входов на станции, тренировки… Но это была рутина, не было особо рискованных операций вроде памятного рейда к реактору. Судя по всему, реактор работал исправно, станции, где бывали сталкеры, теперь освещались стабильно и поярче, чем прежде. Враждебной активности со стороны «Арбатской»«Боровицкой» также не наблюдалось, что, несколько настораживало, но не слишком сильно. Видимо, «командование» рассудило, что безопаснее не поднимать шум по этому вопросу, и так неожиданное решение проблемы с электроснабжением породило много толков. В конце концов, генералы, похоже, рассудили, что и Мельников со своими бойцами трепаться не станут – не та выучка, да и вопрос действительно слишком жизненный. Мельников время от времени пропадал на несколько часов, иногда даже дней, ссылаясь на необходимость «порешать вопросы», но всегда раньше, чем ребята начинали всерьез волноваться, он возвращался. На все расспросы ребят отмалчивался или отшучивался, так что вскоре все от него отстали. «Командир знает, что делает», и ладно. Маша дежурила в лазарете, впрочем, работы уже было немного: раненые или выздоровели или умерли – при дефиците многих медикаментов и отсутствии оборудования, в конечном счете, исход решали внутренние резервы организма…Ребята замечали, что «Бурят», а попросту Леха Буров, большую часть свободного времени стал проводить с Машей, часами сидя в лазарете во время ее дежурств. Маленький Эдик обычно тоже болтался поблизости, хотя частенько любил посидеть и с Хантером, послушать его рассказы о далеких странах. Истории, правда, почемуто бывали довольно специфическими, заканчивавшиеся чемто вроде «…ну тут подоспели „Апачи“ и почикали их в фарш». «Давление», которое ранее распространялось с юга по тоннелям и вынуждало жителей станций уходить к центру, ощущалось только южнееы середины тоннеля от «Нагатинской» к «Тульской», и, к счастью, не «пошло» дальше. В общем, в маленьком мирке «серпуховцев» все шло довольно благополучно… В один из дней Мельников, единственный из всех ходивший в сторону центра, собрал бойцов и рассказал им о делах, творящихся в остальном метро. – Дисциплина и правопорядок падают день ото дня. Менты просекли, что теперь им никто не указ и беспредельничают. Но местами они получают отпор – от бандюков, от сталкеров, от военных… Я тут пообщался со своим бывшим приятелем Сашкой Москвиным, мы с ним по молодости в райкоме комсомола пересекались… Он потом в ЦК КПРФ работал, даже депутатом одно время был – так вот он сейчас пытается порядок на красной линии навести. Говорит, там его друзья на «Преображенке» уже койчто замутили, да и сам он с «Комсомольскойрадиальной» ментов выпер, дружину создал. У него там депо под боком, оборудование таскает со страшной силой, людей не бережет… Но люди к нему так и валят – ментовский беспредел всех достал уже, это тут у нас они свои ребята оказались, а в других местах… Сашка и нас к себе зовет, говорит, нужны мы ему… – А наши как же? – спросил «Гоблин», в быту бывший просто Серегой. – Вот и я так рассудил… – продолжил Мельников. – Да и с башкой у Сани Москвина чегото не того… Не, он мужик нормальный в принципе, но зашореный какойто. Не пойму, то ли и вправду идейный, то ли дуркует… Но знакомство с ним нам пригодиться может, кто знает, как фишка ляжет… – А еще где чего слышно? – Всякое слышно… Шпана всякая, молодняк безбашенный тоже хрен чего творит… На некоторых станциях ментов повырезали, вооружились кто во что горазд, к соседям лезут, девок, что помоложе и посимпатичнее, к себе утаскивают. А у «арбатцев» сил не хватает порядок поддерживать – даром что военных много. – Военныето липовые, ять, «Арбатский военный округ» – бросил Леха«Бурят». – Угу. Раз, правда, сходили рейдом на «Шаболовку», даже заняли ее… бандюки в тоннели на юг ушли, за ними соваться не стали. Нескольких девчонок из обезьянника освободили – у них уже совсем с головой плохо, да и в остальном… заразы полный букет… А остальными эти выродки прикрывались, когда отходили… – Ссуки… прошипел Хантер. – А в большинстве мест живут примерно так же, как мы… только чуть хуже. Мало где наверх ходят… больше грибы растят и жрут. Потери большие у ходоков, снаряжения нет… Я тут с Москвиным и еще коекем потолковал… Есть мысль на сталкеров мужиков учить… и ребят совсем молодых, сирот, вроде Эдьки – это на будущее, пока наверх, конечно, не таскать, но воспитание, физо и все такое… Основы прививать… Вы как? – Как скажешь, командир, – за всех ответил Володя«Стикс». – Дело нужное, но… – Что – «но»? – Ну как если опять выйдет как с «Ястребом»… – С «Ястребом» другое было – его нам отцыкомандиры дали, а тут мы сами смотреть будем, у народа на станциях проверять, кто себя как показал… для этого дела важно, что ты за человек, а не навыки конкретные. Вон – Тим, например. Его ж Семеныч поначалу вообще за «голубого» принял. А как парень вырос… Он меня раз наверху вытянул, когда меня в подвале конструкциями придавило. Сам бы я не извернулся вылезти… – Добро, командир, попробуем. А там видно будет… 13. Отбор курсантовсталкеров старшего возраста был очень строгим. Если он не нравился комуто из мельниковцев, он немедленно отправлялся домой – с вежливым, но решительным отказом. Избранные получали койку на «Тульской», костюм химзащиты и право на ежедневный риск. Как– то во время тренировочного выхода в город, один из курсантов обратил внимание на перекошенную вывеску «KETTLER» над входом в полуподвальное помещение одного из домов на Люсиновской. Осторожно заглянув туда, сталкеры обнаружили прекрасно сохранившиеся разнообразнейшие тренажеры, которые после надлежащей проверки и обеззараживания были размещены на платформе все той же «Тульской»… Дела шли в гору… Однажды в комнате дежурного по «Серпуховской» раздался телефонный звонок. – Полковника Мельникова, пожалуйста. – раздался приятный баритон. – А кто его спрашивает? – поинтересовался дежуривший в этот момент Алексей Терентьев, тот самый машинист, который в ночь удара вез Мельникова. – Майор Силаев, адъютант генераллейтенанта Никонова. Товарищ генераллейтенант хотел бы поговорить с товарищем полковником. – формулировка озадачила Алексея. – Полковник Мельников сейчас на занятиях, оставьте, пожалуйста телефон для связи. – попросил он. Записав номер, Алексей кликнул Эдика, сидевшего неподалеку с книжкой в руках. Эту книжку, «Робинзона Крузо», в числе других, Мельников принес из совсем не пострадавшего магазина «Молодая гвардия» на Полянке. – Эдь, сгоняйка к полковнику, передай, что ему тут звонили… Он сейчас занятия в третьей сбойке проводит… Вскоре появился Мельников. – Чего случилось? – осведомился он. – Да вот, генерал Никонов хочет поговорить… – последнее слово Алексей иронично подчеркнул. – вот номер. – и Алексей тактично вышел из комнаты. Мельников набрал короткий номер и представился. – Привет, Мельников, как живздоров? – услышал он в трубке голос генерала. – Вашими заботами, – усмехнулся Мельников. – Ладно, полковник, зла не держи. Ты ж сам все понимаешь… – Понимаю. Но простить не могу. – А я и не прошу прощения. Не я решение принимал. Но сейчас обстановка изменилась, и ты нужен живым. – Раньше надо было думать. Я умер. – Не дури, Мельник. Еще раз говорю – не я решал. А сейчас – решать мне. Потому что больше – некому. – То есть? – Это не телефонный разговор, приходи… – Нет, товарищ генерал, вы приходите. Вам же нужно. В трубке раздалось сердитое сопение. – Твою мать, Мельник, ты не понимаешь! – Все я понимаю. Вам надо – вы и приходите. Один. Все. Кстати, у вас там за «Боровицкой» «Пассат» мой остался… не растащили еще? – Нет… Он у нас для особых случаев… – Вот и отлично. Раз сейчас случай особый, на нем и приезжайте… Мельников дал отбой, подождал пару минут. – Приедет… раз не перезвонил, если сразу нах не послал – то приедет… видно, правда, крепко прижало. Не прошло и двадцати минут, как на станцию задним ходом въехал «Пассат». За рулем сидел Никонов. – Игорь Петрович, здравия желаю! – нараспев и несколько иронично протянул Мельников. – Проходитепроходите. Гостем будете! Чайкофевиски? – Спасибо. Лучше водки. – глаза генерала нервно блестели. – Что случилосьто? – посерьезнел Мельников. – Что серьезное? – Серьезней некуда. Объединенного штаба больше нет. – В смысле? Самораспустились, что ли? – Мельников достал из шкафчика бутылку «Столичной». – Если бы. Штаб уничтожен. – генерал сделал большой глоток прямо из горлышка. – Я на «Боровицкой» был, ну там с гуманитариями вопросы решали, а штаб на заседание собрался, на платформе – ну ты знаешь, где – где выход к ГШ. Вдруг из тоннеля черти какието с ПНВ, шлепшлепшлеп из автоматов с ПБС (приборами для бесшумной и беспламенной стрельбы) – и сорок трупов возле танка. И ушли назад в тоннель… Охрана дернулась, конечно, но… причем, что характерно – снят был только ближний пост, на сотом метре. На двухсотом – никто ухом не повел, пока ребята со станции не подоспели. Что характерно – между двухсотым и платформой никаких дверей или люков. Даже простукивать стали – чисто. – Может, измена? Ребята с двухсотого пропустили? – Исключено. Наши их уже проверили. Если бы врали – сказали бы. – Тетраглюканол, ты ж понимаешь… Да, и еще один нюанс. Не все тела найдены. Исчезли пять генералов из Комитета. – Кто персонально? – Ты их не знаешь. Пчелинцев, Афанасьев, Стеценко, Прокофьев и Гремякин. – Стеценко? Слышал о нем. Начальник оперативнотехнического управления, да? – Он. – Заговор? Ликвидировали конкурентов и ушли? – Военные так и шепчутся…Дескать, заговор чекистов, да все такое… Я бы на их месте, пожалуй, тоже поверил… но ято тут – и не в курсе… Не знаю… – Давно случилось? – Часа три как. Я старшим по званию теперь остался, так что тебе теперь опасаться нечего. Но ты мне нужен. Возьми еще кого надо из своих… Мельников, Хантер и Никонов стояли на платформе «Арбатской». Тела уже убрали, но кровь еще не смыли. В торцах платформы стояли усиленные наряды с пулеметами, прожекторами освещая тоннели. – Отсюда пришли? – спросил Мельников Никонова, кивая на левый тоннель в сторону «Киевской». – Угу. – Игорь Петрович, вы пока текучкой занимайтесь, а мы с Хантером чуток прогуляемся… Мельников и Хантер легко спрыгнули на пути и медленно пошли, тщательно осматривая буквально каждый сантиметр стен, пола и, насколько было возможно, потолок. За три часа усердных поисков они прошли порядка семидесяти метров, и здесь их терпение было вознаграждено. На одном из тюбингов была заметна черная полоса, как будто оставленная чьимто соскользнувшим ботинком, а на том тюбинге, что был над ним – такой полосы не было, она заканчивалась резко на шве. Сам шов также не выглядел столь же сплошным, как все остальные – щель всегото в пару миллиметров… – Вот оно! – крикнул Хантер сидевшим поодаль бойцам. Один из солдат побежал доложить командованию об обнаружении лаза, остальные подошли поближе и заняли позицию. Хантер продолжал методично осматривать стену, Мельников отошел и присел у стены. – Тонкая, однако, работа… – заметил он. – Наверняка встраивали сразу при сооружении тоннеля… – Размеры лаза – примерно шестьдесят на шестьдесят – сообщил Хантер. – Открывается, похоже, только изнутри. Никаких признаков замочных скважин и т.п. – Не могли эти гаврики его открытым оставить, пока сами орудовали на станции. Не должны были. Если бы у них чтото наперекосяк пошло и ктото лаз нашел… – Логично. А если им его изнутри открыли? – Возможно. Но тоже вряд ли. Потому что им пришлось бы подавать сигнал, шуметь… – А если в тоннель выведена кнопка, условно говоря, дверного звонка… – Черт, возможно. В любом случае, какаято кнопка должна тут быть. – А может, рвануть ее? – предложил молодой лейтенант с петлицами инженерных войск. – Все бы вам взрывать… А если дверь толста настолько, что мы ее не проймем… или, еще лучше, тоннель рухнет? – У нас тут приборчик есть… с Лубянки прихватили… – в разговор вмешался капитан из ФСБ. – Буравит стенки до метра толщиной и зонд вводит. Картинка на монитор – в цвете, как в лучших домах… – Вот это уже гораздо лучше, – откликнулся Мельников. – Шуруйте. А я пойду подкреплюсь малек. Хантер – идешь? Через полчаса Мельников сидел перед монитором и озадаченно глядел на темный экран. – Ну и? Недосверлили, что ли? – Товарищ полковник, семьдесят сантиметров бетона прошли. Прибор не ошибается… просто темно там, похоже. Сейчас картинку в инфракрасном диапазоне дам… – капитан нажал кнопку. На экране появилось изображение ведущих вниз ступеней, потрескавшейся штукатурки стен и подтеков на потолке. – Командир, похоже нашел! – Хантер подозвал Мельникова. – Смотри, вот за эту железяку, – он показал на кронштейн, на котором покоились силовые кабели, – ктото недавно брался. Пыль стерта, видишь. А вот тут – у основания – стык. Деталькато не сплошная… Может, покрутим? – А если сигналка сработает? – А другие варианты есть? – Особо нет… – признался Мельник. – Валяй. Хантер нажал на рычаг влево, потом вправо. Рычаг подался, но ничего не произошло. Еще раз тудасюда. Тишина. Вдруг нога Хантера соскользнула с влажного ребра тюбинга, и он всем весом повис на рычаге. Рычаг подался вниз – и с негромким шипением бетонная стена ушла вглубь и вправо, освободив проход. На желтой стене открывшегося коридора, подсвеченной чьимто фонарем, была видна трафаретная надпись синей краской – «Перегон КиевскаяСмоленская. Берегись поезда справа!», и рядом – какойто рубильник. – Слышь, капитан! Звони на Серпуховку, вызови сюда «Кобру» и «Стикса». Пусть снаряжение возьмут на себя и нас – комплект «два». 14. Четверка разведчиков в черных костюмах и масках, с ПНВ на глазах, держа автоматы наготове, осторожно спустилась по лестнице. Впереди угадывались очертания длинного коридора. На полу – непонятная куча. Приблизившись, Хантер понял – это трупы. Четыре. У всех – пулевые отверстия в голове. «Стикс» немедленно посигналил фонариком наверх. Быстрая процедура опознания дала предсказуемонеожиданный результат: все четверо – из числа пропавших генераловчекистов. Отсутствует только Стеценко. – Ладно, работаем дальше. Поворот коридора, и он соединяется с более широким, в котором можно идти даже втроем. Этот коридор расходился в обе стороны, но Мельников, сориентировавшись по компасу, решил идти в сторону центра. Коридор казался поистине бесконечным. Время от времени он полого поднимался или опускался, иногда в стенах виднелись маленькие – как раз под размер телефонного аппарата – ниши. В нишах стояли старомодные черные телефоны с дисками, и каждая ниша имела номер, аккуратно написанный над ней масляной краской. Вообще весь коридор производил двойственное впечатление – свойственная временам Страны Советов казарменная аккуратность сочеталась с впечатлением общей заброшенности – подтеки на потолке, выкрошившаяся штукатурка стен, лужи на кафельном полу… И все донельзя старомодное – телефоны, светильники… Изредка в от «магистрали» отходили короткие или длинные «отростки», иногда неоднократно разветвлявшиеся, с лазами вниз или вверх в неглубоких нишах, но неизменно заканчивавшиеся тупиком с допотопного вида рубильником, около которого имелась трафаретная надпись с указанием улицы и номера дома или иным комментарием касательно места, куда выводит потайная дверь. – Что ж это за хрень такая? – недоумевал «Стикс». Группа устроилась на короткий привал. Судя по катушке тонкого, почти невесомого спецпровода, которую тащил на спине «Кобра», они прошли уже километра три. Провода оставалось почти на столько же, но следовало определиться с направлением. На этом месте коридор пересекался под углом с другим столь же широким, так что идти можно было по любой из дорог. – Уж не легендарное ли это «Метро2»? – Не думаю, – ответил Мельников. – Даже точно нет. У нас в конторе про эту штуку ходили слухи… Да я им не верил особо… много о чем в курилках трепались. Говорили, что еще при Сталине была вроде как построена сеть тайных коммуникаций, связывавших все здания в пределах тогдашней Москвы, за исключением разве что совсем уж старых халуп, предназначенных на снос по Генплану. Так вот ежовские энкаведешники, дескать, могли войти как минимум в любой дом, а как максимум – в квартиру… и уже потом вызывали воронок… И опергруппы, дескать, могли прибыть к месту засады или еще куда… и исчезнуть, кстати, тоже. А слушок этот пополз после странных самоубийств, прокатившихся в августе 1991 среди партийных чиновников… Похоже, слухто верный был… Дела… И не запечатаешь ведь эту фигню… Ладно, двигать надо… Раз уж все равно куда идти, пойдем прямо… Еще через пятьсот метров коридор делал поворот под прямым углом. Хантер согнулся, осторожно высунул голову за угол и тут же вскинул руку в предостерегающем жесте. Два пальца… Нет, три… покачивание… Один щелчок по микрофону. Еще четыре щелчка. – Трое. Идут сюда. Мельнику и «Стиксу» подойти. – поняли остальные, наблюдающие немые сигналы. Ноги в кроссовках бесшумно скользнули по полу. Щелчок по микрофону – большой палец вверх. Два щелчка – влево. Четыре – вправо. – Мельник – стреляй в среднего. Хантер – в левого, «Стикс» – твой правый. Ладонь дернулась вперед. «Работаем». Негромко хлопнули три выстрела через ПБС. – У нас три чужих двухстотых – передал «Кобра» наверх. – Отходим. Перед отходом разведчики осмотрели трупы. Стандартные ПНВ. Бесшумные «калашниковы». Минобороновские удостоверения, пропуска…У каждого – необычного вида планшетка с кодовым замочком. «Это уже интересно. Ладно, осмотрим наверху». Группа быстро, но осторожно, начала отход. 15. В светлом кабинете Никонова за столом сидели сам генерал, Мельников, Хантер и еще один полковник с ФСБшными знаками различия. На столе лежали захваченные планшетки и документы. – Ну и что мы имеем… В удостоверениях – номер части… у всех один. Но номер по спискам МО и спецслужб не значится… Пропуска – образец незнакомый… Что в планшетках? – Не открывали… Никонов достал из ящика стола нож и взрезал одну из планшеток. Секунду спустя раздалось шипение, из разреза полетели искры, заставившие генерала сбросить планшетку на пол, и повалил густой дым. Когда все закончилось, в планшетке не оказалось ничего, кроме горстки пепла. – Ну е… мать… Поосторожнее надо, Игорь Петрович… – Мельников взял второй планшет. – Зачем так грубо… Сейчас код подберем, тут всегото тысяча комбинаций из трех цифрто… После третьей неверной комбинации из планшета повалил дым… – Товарищ генерал, тут на «Библиотеке» в медпункте есть УЗИ. – вспомнил ФСБшный полковник. – Может, попробуем? «Просветив» оставшийся планшет и увидев, что в нем находятся два предмета – прямоугольник, похожий на блокнот и продолговатая капсула, повидимому, пиропатрон, и что их разделяет зазор в несколько миллиметров, Хантер решительным движением вытащил из поясного чехла здоровенный охотничий нож, одним ударом, прежде чем ктолибо успел его остановить, разрубил планшет и отбросил часть со вспыхнувшим пиропатроном в сторону. В уцелевшей части, действительно, находилась пожелтевшая книжечка небольшого формата без названия на обложке, лишь с надписью внизу «Типография МГБ. 1952 год.». Никонов взял книжку и перелистал несколько страниц. Внутри книжки были странные таблицы, в строках которых была невнятная абракадабра типа «Репер 1 – Коминт., 7 – 7П2Л1В2П4Л – 1П4Л2Н1П2Л.» или «Репер 4 – Правды, 2 – 4П2Л3Л1Н2П8Л – 1П8Л2В1П3П2Л». – Час от часу не легче. Этото что еще такое? – на лице Никонова отразилось недоумение. – Вообщето похоже на названия улиц. Адреса?… А причем тут «репер»? И коды эти… – Реперы – это точки привязки, а коды – маршруты. 7П – седьмой поворот направо… 1В – первый вверх… Маршруты туда и обратно… – высказал догадку Хантер. Генерал поколдовал над листком бумаги. – Похоже, ты прав… Знать бы еще, где эти реперы… и где ИХ база… и кто эти «ОНИ»… Глава 4. Лабиринт 16. «Стиксу» не спалось… Увиденное в коридорах потрясло его – тем, что показало, до какой степени многое скрыто от глаз, какова была мощь спецслужб некогда великой страны, и сколько опасностей таится вокруг. Казалось бы абсолютно устойчивая нервная система боевого офицера, не раз принимавшего участие в столкновениях, видевшего смерть, убивавшего, неожиданно дала сбой. Володя лежал лицом вверх на расстеленном на полу спальнике на балконе станции «Библиотека им. Ленина» и разглядывал выложенный разноцветным мрамором портрет Ленина на стене. Каменный Ленин смотрел кудато вдаль, видимо в светлое будущее, на прекрасные коммунистические горизонты, и ему не было дела ни до Володи, ни до нынешних обитателей метро. – Думай не думай, а надо отдохнуть… Верно, тезка? – спросил Вождя и Учителя «Стикс», бросил последний взгляд на портрет и тут же подскочил, как ужаленный. Каменный Ленин подмигнул ему в ответ… Володя протер глаза – Ленин попрежнему смотрел в прекрасное далеко. О своем ночном видении «Стикс» решил никому не рассказывать – еще посчитают сумасшедшим, но он был готов дать голову на отсечение, что это ему не приснилось и не померещилось. Совещание в кабинете Никонова было в разгаре. Участники пытались решить, что же им делать с нежданной угрозой. Отдельные горячие головы предлагали объявить всеобщую мобилизацию, но Никонов их быстро остудил. – Мобилизацию? А у нас достаточно сил и средств для ее проведения? На сегодня мы контролируем не более половины населенных станций, причем на многих из них наше влияние чисто номинально. После того, как уничтожение Штаба получило огласку, наш авторитет стремительно падает – и если мы попытаемся устроить мобилизацию, нас в лучшем случае пошлют куда подальше, а в худшем – просто перебьют… Нет, решение надо искать в другой плоскости… – Решение чего, товарищ генерал? Мы не знаем ИХ целей, ИХ сил, мы ничего о НИХ не знаем. – Вот оперативная сводка на 10:00 сегодня. Имеем 2 убийства – на «Курскойкольцевой» и на «Тургеневской». То есть, убийств больше, – поправился Никонов, – но эти два – особенные. В обоих случаях застрелены начальники станций. И в обоих случаях никто не видел стрелявших, не слышал выстрелов, хотя жертвы были застрелены посреди платформы. Похоже, это ИХ рук дело. Думаю, ОНИ уничтожают лидеров, чтобы взять под свой контроль метрополитен. Надо попробовать найти их базу… В общем, задачу на сегодня ставлю такую – группе Мельникова, а также разведгруппам Пыхтина, Боляева и Шпунько – отработать «лабиринт» – найти реперы по формулам – и постараться захватить «языка». Докладывать каждые десять минут. Четыре группы разошлись по темному «лабиринту», разматывая за собой тонкие нитки проводов, которые были единственным связующим звеном с оставшимися на «Арбатской» товарищами. Доклады групп поступали к Никонову регулярно, и мозаика в голове генерала малопомалу начинала складываться. Обследование коридорной системы показало еще одну неприятную вещь – некоторые тупики, хотя и не имели выходов, оканчивались на территории станций – внутри пилонов, за наружными стенами, под потолками и т.д. Что хуже всего – эти окончания имели окошки, замаскированные под вентиляционные решетки и светильники, что позволяло видеть и слышать происходящее на станциях – и метким выстрелом поразить любого на них находящегося. Собственно, это уже и происходило – ликвидация начальников станций стала тому доказательством. В душе генерала начал гнездиться страх – он привык встречаться с опасностью лицом к лицу, но тут угроза была незримой и неотвратимой. Но это был страх не за себя, а за то, что он может не успеть… И тут ему доложили, что в установленное время на связь не вышла группа Боляева. 17. Мельников, Хантер, «Стикс» и «Кобра» осторожно продвигались по коридору, до рези в глазах вглядываясь в окуляры ПНВ и вслушиваясь в давящую тишину вокруг. Изредка Мельников сверялся с блокнотом (копией трофея) – их группе сегодня повезло, они быстро обнаружили «Репер 8». Найдя в блокноте формулы для восьмого репера, Мельников провел группу по одному из маршрутов. Все сошлось – легко и просто…Репером оказался обычный телефонный аппарат, рядом с которым, помимо обычного номера, была прикреплена табличка, удостоверяющая этот факт. Доложив об открытии по телефону Никонову, группа получила приказ возвращаться. На одной из развилок Хантер услышал необычный звук – как будто ктото несколько раз ударил по стене деревянной палкой. Он сразу узнал этот звук – это выстрелы через ПБС. Потом приглушенный крик – и снова выстрелы, на этот раз длинной очередью. Группа сразу же изменила направление движения и пошла на звук – стреляли или свои, или по своим, в любом случае стоило вмешаться. Через пару сотен шагов они заметили лежащие на полу четыре тела – и удаляющийся прихрамывающий силуэт, быстро свернувший за угол. Беглый осмотр лежащих – и доклад по телефону: «У нас один сотый и три двухсотых. Все наши. Срочно нужна помощь. Высылайте по нашему кабелю. У противника есть сотый. Осуществляем преследование.» Идти по коридору, зная, что впереди противник – еще хуже, чем вставать под огнем в атаку. Но куда деваться – это шанс взять «языка». Бойцы рванулись по узкому коридору, «Стикс» сбросил катушку, чтоб не мешала бежать, и поудобнее перехватил автомат. Едва слышные неровные шаги впереди – и негромкий звон катящейся навстречу по кафельному полу гранаты. – Ложись! – заорал Мельников, понимая, что ему, бегущему впереди, уже не спастись. Он решил своим телом прикрыть ребят от осколков. Но «Стикс» с размаху прыгнул на спину Мельнику, сбил с ног и накрыл командира собой. Яркая вспышка разрезала темноту, от грохота резко заболели перепонки, из ушей потекла кровь… Едкий дым наполнил легкие…– но если он чтото наполняет, значит, ты жив! Пошатываясь, Мельников встал на ноги, позади него, обсыпанные известкой, поднялись Хантер и «Кобра». Обмякшее тело «Стикса», Володьки, лежало у стены… Мельников бросился к нему, повернул к себе. Бронежилет и комбез на Володиной груди были разодраны, а на тельняшке, около сердца, расплывалось темное пятно… Ни на что не надеясь, Мельников прикоснулся к запястью «Стикса». Пульс… есть?! «Стикс» застонал и приоткрыл глаза. – Е… мать… больно, ять перетять! – Володька, ты живой, что ли, здюк?! – Мельников рванул тельняшку. На груди «Стикса» под тельняшкой была ладанка, в которой и застрял осколок. А кровь шла из неглубокой царапины, которую оставил острый край покореженной ладанки. Вокруг раздувалась здоровенная гематома. – Парень, ты не то что в рубашке – ты в бронежилете родился! Встать можешь? – Попробую. – прохрипел «Стикс», очумело покрутил головой и попытался подняться. Его шатнуло, как пьяного. – Держись за меня. Пошли… «Кобра» уже успел наладить связь – «База, у нас еще один сотый. Наш, легкий». 18. Никонов ходил взад и вперед по кабинету. – Мельник, мать твою, какого хрена на рожон лез?! Тебе чего, группы Боляева было мало? Приказ об отходе забыл? – Я и приказ о «языке» помнил… – Ну взял ты его? Не взял! А сами чуть не полегли… Плюс тот чертушка все равно ушел живым. Думаю, у них уже тревога по полной – это тебе не бесследное исчезновение патруля, который и просто удрать от них мог, а конкретная сшибка в «лабиринте»… В «лабиринт» теперь нечего и соваться – они настороже будут, а то и засады у реперов устроят… Ладно, тема закрыта. Теперь о главном… Я тут факты сопоставлял… Цепочка выходит интересная – сначала поиск реактора, кстати, инициированный Стеценко. Потом – ваша экспедиция к нему. Приказ о вашей ликвидации отдал опять же Стеценко. Затем – бойня в штабе. Единственный не найденный – снова Стеценко. Потом эти теракты… Это все не случайность, я этого Стеценко неплохо знаю. В общем, думаю, мне удалось реконструировать его план. – И…? – Вопервых, про Стеценко была оперативная информация о связях с криминалом. Он находился в разработке – но удар все перечеркнул. Во– вторых, став начальником оперативнотехнического управления, он должен был получить доступ к информации о «лабиринте». И, очевидно, решил использовать для своих целей. Кстати, если помнишь, после «НордОста» не всех бандитов нашли. А за оцепление они уйти не могли… И было несколько случаев ухода преступников из тщательно подготовленных ловушек. Тогда списали все на подкуп, на коррупцию… но конкретных виновников так и не нашли. Хотя ой как искали. Третье. Видимо, это уже мой домысел, но он правдоподобен… Думаю, Стеценко создал фиктивную войсковую часть, которая служила «крышей» его бойцам. Номер части был использован липовый, потому что если копать неглубоко – при обычной проверке документов на улице, например, – то документы на подлинных бланках безупречны. При глубокой проверке – если номер части пробьют по базе и сделают запрос туда, то это проблема. А если номера в базе просто нет – то можно излагать легенду, например, дать номер телефона спецсвязи Стеценко. Четвертое. Удар, конечно, спутал ему карты, поэтому он некоторое время сидел тише воды, ниже травы. Теперь он наладил старые связи, убедился, что командный пункт «лабиринта» и коммуникации в порядке… и решил разрушить нашу централизованную сеть управления… Так проще стричь мирных овечек. Возможно, ментовский беспредел и вылазки бандитов – из той же цепи. – А реактор? – Реактор был нужен ему, чтобы запитать сети «лабиринта». Короче, я думаю, что следующим шагом будет «предложение, от которого мы не сможем отказаться». Но сперва он ликвидирует меня, как последнего – и чудом уцелевшего – из высшего генералитета. Разговаривать он будет уже с моим преемником. И надо, чтобы им стал ты… – Игорь Петрович, мы не допустим… – Не напрягайся, Мельник… Он все равно меня достанет. Но это неважно. Честно говоря, мне и так уже жить не хочется. Семья погибла, мир рухнул… если бы не ответственность, я бы уже давно… Важно, что у меня пока есть время передать тебе большинство из того, что я знаю. Тогда ты сможешь обыграть Стеценко. Генерал помолчал. Молчал и Мельников. – С того времени, когда мы служили вместе – ты зеленым лейтехой, а я – молодым майором, мне по службе стало известно многое – слишком многое, наверное. Я сейчас начну рассказывать, а ты постарайся все это запомнить. Записывать нельзя, повторять – не будет времени. У тебя всегда была отличная память, но если ты чтото забудешь – это будет потеряно для тебя навсегда. Знание поможет продержаться тебе – и всем, пока… Ладно, работаем? Мельников кивнул. Генерал начал рассказывать – он сыпал именами и словесными портретами надежных офицеров, агентов, паролями для связи с ними, местами расположения складов с имуществом на все случаи, оружием, горючим, называл предполагаемых предателей… Мельников жадно впитывал информацию, стараясь разложить ее по полочкам своей памяти и ничего не упустить. Несколько раз им приносили чай, но даже за чаем поток информации не ослабевал. – Все, вот ты и услышал все, что знаю я. А теперь – слушай, что надо будет сделать, чтобы попытаться переиграть Стеценко… 19. «Стикс», вышедший из лазарета после перевязки, и «Кобра» сидели на лавке, терпеливо ожидая появления командира. Командир заперся с Никоновым и уже много часов сидел в его кабинете. Ребята видели только, как девушкапрапорщик несколько раз приносила им чай на подносе. Наконец дверь подсобки отворилась и на пороге появился Никонов. За ним виднелась мощная фигура Мельникова. Генерал успел сделать несколько шагов, поднял взгляд, обвел им станцию… Тут голова его нелепо дернулась и он упал на руки Мельникову. «Стикс» и «Кобра» кинулись на помощь, уже видя, поздно, что генерал погиб – в его голове было заметно два пулевых отверстия – во лбу и в виске. – Он все предвидел… – только и сказал Мельников. Тело генерала перенесли в его кабинет, положили на диван. – Надо похоронить его с воинскими почестями, – произнес Мельников. В кабинет тихо вошли два генералмайора и несколько полковников. Им было явно не по себе. Мельников встал, взял со стола генерала какуюто папку и протянул ее вошедшим офицерам. – Ознакомьтесь, пожалуйста. Подпись генерала Никонова, надеюсь, вам знакома? Один из генералмайоров взял папку, раскрыл ее… Там был оформленный по всей форме приказ о назначении полковника Мельникова первым заместителем начальника Объединенного штаба – то есть, первым замом самого Никонова, занявшего должность начальника после уничтожения старого состава штаба. Приказ был подписан тремя днями раньше… – Какие будут указания, товарищ полковник? – вытянулся генералмайор. День похорон генерала Никонова был хмурым, моросил слабый дождь. Во дворе здания Генштаба у свежей могилы стояли несколько человек в защитных костюмах. Эхо прощального залпа как будто еще гуляло среди стен… В бывшем кабинете Никонова, где теперь расположился Мельников, раздался телефонный звонок. – Начальник объединенного штаба полковник Мельников, слушаю вас. – Полкооовник… Жив, курилка… – раздался хрипловатый голос. – Нуну, нуну. Слушай, полковник… с тобой говорит генерал Стеценко. Жду тебя завтра в 9:00 на Курскойрадиальной… можешь придти еще с двумя уполномоченными. Без оружия. Ты не бойся, не тронем… Хотели бы ликвидировать – ты уже холодным был бы. Не придешь – умрут десять человек. На «Серпуховской». Женщин и детей. Будешь фокусничать – и сам умрешь, и все на «Серпуховской». Ты понял? – Понял. Приду… – Вот и добро. До завтра. Мельников положил трубку и взглянул на Хантера. – Завтра. На синей Курской. – Понял, – кивнул Хантер и вышел. Глава 5. Возмездие 20. На «Курскую» Мельников пришел в сопровождении одного полковника Генштаба и профессора Семина, представлявшего «гражданскую» власть. Навстречу им из тоннеля вышли также три фигуры – в одинаковых черных бронежилетах и комбезах, каскахсферах, со свисающими на груди ПНВ на ремешках. Все трое вооружены. Прямо на бронежилеты прикреплены знаки различия: в центре – генераллейтенант, по бокам два полковника. Обе тройки сошлись в центре зала. – Ну здравствуй, «старый Мельник»… – ехидно сказал генерал. – Я – Стеценко. Хочу еще раз предостеречь тебя от фокусов – вы все трое на прицеле, это так – для сведения. – Слушаю вас внимательно, – не отвечая на приветствие, произнес Мельников. – Хочу сделать тебе предложение… от которого ты не можешь отказаться… – Стеценко дословно повторил слова Никонова. Мельникову вспомнился знаменитый гангстерский фильм, и его губы слегка изогнулись. – Не радуйся, – бросил Стеценко, – но и не огорчайся. Мне кровь не нужна… И даже власть – в вашем понимании. Просто не лезь в дела других станций – и все. Играй в свои игры на Серпуховке, на Арбатской… даже на всем вашем центральном узле – но дальше – ша. Полезешь – умрут невинные люди. Вот текст договора, там все это красивым языком изложено, чтобы потом разговоров и разночтений не было. – Стеценко картинным жестом вытащил из планшета бумаги. – А если не соглашусь? – спросил Мельников, как бы не замечая вытянутой руки генерала. – Я тебе сказал – пострадают невинные люди. А ты умрешь. Сейчас мои стрелки уже заняли позиции – и стоит мне хлопнуть в ладоши… А потом – еще звоночек, и на Серпуховке погуляет смерть. Впрочем, женщинам легкой смерти не обещаю, – с улыбкой добавил Стеценко. – Я офицер Я давал присягу служить Родине и порядку. Я не могу отдать тебе выживших… – произнес Мельников, обводя взглядом потолок. – Дурак ты… – бросил Стеценко. – Вы не можете, не имеете права! – взорвался профессор. – Вы, полковник, играете жизнями мирных людей! Вон они – убей их сам, своими руками – профессор махнул в сторону торца зала. Там робко маячили несколько фигур – женщины и дети. Профессор выхватил из рук генерала бумаги. – Я уполномочен гражданским населением метро принять ваши условия. Нас – большинство! – Профессор, вы не понимаете! – рявкнул Мельников, проклиная профессора за то, что тот, сам того не зная, срывает тщательно продуманный план. – А ты, убийца, много понимаешь! – взвизгнул Семин. Стеценко вздохнул. – Ну, пока вы тут грызетесь… Думаю, мы можем решить вашу проблему, профессор. – Рисуясь, он поднял руки, и, воздев их вверх, трижды хлопнул. – Нет!!! – завизжал профессор, прямо на коленке подписывая документ. 21. Эффект от хлопков Стеценко был ошеломляющим, но несколько отличался от ожидаемого. Сначала, проломив своей тяжестью рельефные ромбики на потолке, сверху упали три трупа в черных комбинезонах и кувырнулись по ступенькам перехода, а следом, по сброшенным веревкам, соскользнули вниз трое в похожих черных костюмах, но с белыми платками, повязанными на правой руке, на лету ведя огонь из автоматов с глушителями по изумленному Стеценко, по одному из его сопровождающих и по мелькавшим между пилонами черными фигурам. Звенели гильзы, падающие на гранитный пол, и слышались частые негромкие хлопки. Затем раздался рокот дизелей, и по обоим путям со стороны «Площади Революции» на станцию вползли мотовозы, поливая свинцовым дождем пулеметного огня убегающие и падающие черные силуэты. Мотовозы прошли станцию и ушли дальше, стрельба стихла. Пахло порохом, выхлопами дизелей и кровью. Перед Мельниковым стоял один из сопровождавших Стеценко полковников, а под упавшим на колени профессором расплывалась лужица… Стеценко, второй сопровождавший его полковник, и генштабист, пришедший с Мельниковым, были мертвы. Подошел улыбающийся Хантер, поднявший на потный лоб свою маску. За ним, опустив автоматы, шли «Стикс» и «Кобра» – Но почему… – потрясенно Мельникова спросил незнакомый полковник. – Почему вы живы? Потому что, Кирьянов, генерал Никонов успел мне передать информацию о вас – «Как мне проехать на Коломенскую?» – произнес Мельников условную фразу. – «С двумя пересадками», – ответил Кирьянов. – Но как… – Никонов рассчитывал, что именно вы будете со Стеценко… – А он? – Кирьянов кивнул на распростертого генштабиста. – Работал на Стеценко. – подтвердил Мельников. – Серпуховка? – Думаю, в порядке. «Стикс», соедини меня с «Гоблином». – «Гоблин» на связи. – Серега, как там у вас? – Чисто. Тринадцать двухсотых. Все чужие. Два сотых, один из них наш, тяжелый. Но вытащим… Чужого ребята уже допрашивают. – Спасибо, ребята! С Серпуховкой порядок – Мельников уже обратился к Кирьянову. – Ну и что делать будем, Виктор Романович? Думаю, договор, подписанный этим, – он кивнул на поднявшегося профессора, – можно считать недействительным? – Я протестую! От имени… – Помолчите уж, пожалуйста… Так что думаете, Виктор Романович? – Конечно, недействителен. Но… дефакто он все равно будет работать. Вы не знаете, Мельников, насколько широко закинута сеть Стеценко. Без головы она не будет эффективна, не будет координации, но его агенты все равно будут сеять хаос – таких уж людей отбирал себе генерал. – А вы? Вы ведь тоже отбирали – себе? – Конечно. Моих людей меньшинство, но мы сможем взять верх – в «лабиринте», и сможем держать его под контролем. Мы перекроем на вход с центрального пункта большинство дверей, так что «система ниппель» сама вытолкнет из «лабиринта» стеценковцев. Но большего мы не сделаем. И порядок в метро мы поддержать не сможем – разве что, отстреливая иногда втихую слишком зарвавшихся бандитов. – Спасибо и на том… Что ж, Виктор Романович, рад был с вами познакомиться…Даст Бог, свидимся… – Возможно. Удачи! Кирьянов подошел у одному из пилонов, особым образом нажал на известную ему одному плиту и исчез в темном провале. Плита с негромким звуком встала на свое место. 22. – Я, полковник Мельников, начальник Объединенного штаба, объявляю о роспуске Объединенного штаба и сложении с себя полномочий начальника штаба. Вся полнота гражданской и военной власти передается Комитету управления метрополитена, в который входят на паритетной основе представители граждан и силовых структур. Состав Комитета … Закончив перечислять список членов комитета, Мельников выключил микрофон системы громкоговорящей связи и отложил его в сторону. – Вот и все, – произнес он. – Я выполнил свое последнее обещание, данное генералу Никонову. Пора заниматься своим делом… Глава 6. Непруха 23. Над плоскими крышами медленно плывут розовые облака. Желтоватые пыльные домики с балконами, темные провалы окон, резные узоры дверей… редкие прохожие… протяжный крик муэдзина с минарета… ветер ворошит мусор на мостовой… под тяжелыми башмаками поскрипывает битое стекло. Бронежилет с двойным боекомплектом в разгрузке оттягивает плечи, пот катится по спине… ремешок каски трет мокрый подбородок… Второй час патрулирования… – Пшшш…Гладиэйтор2, Гладиэйтор2, я Альфа, прием! Пшшш… – Альфа, я Гладиэйтор2, на связи! – Пшшш… Гладиэйтор2, Кило1 передал – в секторе семь накапливается противник. Отмечено присутствие вооруженных пикапов. Пшшш…Вам и Гладиэйтор1 занять позиции в секторе шесть, обеспечить безопасность конвоя с ранеными. Доступна минометная поддержка. Пшшш… – Альфа, я Гладиэйтор2, понял вас, выдвигаемся. Пошли, парни! Прижимаясь к стенкам домов, разбившись на пары, четыре бойца двинулись вниз по улице, настороженно скользя взглядами по окнам и дверям, готовые огрызнуться огнем на любое подозрительное движение с любой стороны. Местные понимали это и старались не попадаться на глаза патрулю. Подойдя к перекрестку узких улочек, бойцы, привычно прикрывая друг друга, прошли опасное место. – Альфа, я Гладиэйтор2, подходим к месту. Будем через 2 минуты. Все чисто. – Пшшш… Гладиэйтор2, вас понял. Пшшш… Конвой подойдет через 5 минут. Пшшш… – Альфа, понял. Четверка заняла позицию на очередном перекрестке, на соседнем мелькнул знакомый песчаный камуфляж ребят из Гладиэйтор1. – Гладиэйтор1, я Гладиэйтор2, я на три часа от вас, как поняли? – Пшшш… Гладиэйтор2, я Гладиэйтор1, понял. Тоже вас вижу. У нас все чисто. Пшшш… – Гладиэйтор1, я Гладиэйтор2, у нас чисто. Вниз по улице раздался басовитый рев моторов «Хамви», и первый «Хаммер» появился изза поворота. Пулеметчик, торчащий из люка на крыше, приветственно махнул рукой… Колонна втянулась на прямой участок улицы, головная машина поравнялась с ребятами из Гладиэйтор1, выполз замыкающий «Хамви»… И тут распахнулись, казалось бы, наглухо заколоченные ставни, полыхнул огонь из ДШК, застучали «калашниковы» и взвыли гранатометы… – Контакт! В первые же секунды оказались выведены из строя первая и последняя машины, пулеметы остальных стали сердито рявкать, ведя ответный огонь… По поперечной улице сразу с двух сторон появились пикапы с тяжелыми пулеметами в кузове… солдаты рассыпались по улице, ведя беспорядочный огонь по нападающим… истошные крики арабов… взрывы гранат… – Сержааант! – Лейтер ранен! – Док, сюда! Перкинса зацепило! – Смииит! – Мой бог, да откуда их столько?!?! – Док, сюда, скорей! – Гонзалес, прикрой! – Альфа, Альфа, у нас засада! Конвой блокирован! Находимся под огнем, есть потери! – Пшшш… Гладиэйтор1, Гладиэйтор2, я Альфа. Поднял Кило2, время подлета «ганшипов» – 7 минут. Пшшш… Держитесь! – Альфа, мы в заднице! Перекрестный огонь… – меткая пуля вывела из строя рацию и пробила бок Хантера… Хантер проснулся в холодном поту, огляделся в темноте… опять этот сон… – Сколько времени прошло, а все снится эта мясорубка… Тогда они потеряли убитыми семнадцать человек, многих ранило. На этой чертовой улице они держались сорок минут, пока в паутину улиц не пробились «Абрамсы» под прикрытием вертолетов. Но этого Хантер уже не помнил, он отрубился минут через десять. С тех пор он иногда видел этот сон, причем считал его вещим – к неприятностям. 24. Хантер вышел на платформу «Серпуховской». Все как и прежде – палатки, выгороженные между пилонами «дома», костры… У одного из костров, несмотря на поздний час, сидели Мельников, Маша, «Гоблин» и «Стикс». Остальные ребята, наверное, спали в своих палатках. Мельников негромко наигрывал на гитаре и чтото пел. Хантер прислушался. …Дымит забитый караван, Ствол остывает перегретый. Вокруг лежит страна Афган, Которой мы даем ответы… А за холмом, гудит «броня», Забрать на базу «результаты», Жизнь прекрасна у меня, И живы все мои ребята… Вот история, в общем, несложная, Есть «идея» и есть «результат», В жизни нет ничего невозможного, Если правильно все просчитать… В жизни нет ничего невозможного, Если правильно все просчитать… Сюжет был грустным у кино  Играть не хочется, а надо… Зеленка возле Ведено, Колонна наша – и засада… Афган, да, блин, наоборот  Их пули на моем металле… Да спас дороги поворот, И «результатом» мы не стали… Вот история, тоже, несложная, Их «идея», да мой – «результат», Пусть у них будет грусть невозможная, Что сумели не все просчитать… Пусть у них будет грусть невозможная, Что сумели не все просчитать… Мельников отложил гитару и поднялся. – Ладно, ребятки, на горшок – и спать… Завтра рано выходим… – Командир, а что это за песня была? – спросил Хантер. – Песню эту мой друг Миша Калинкин написал… Настоящий полковник… Ладно, все – разбежались… – Командир, насчет завтра… у меня предчувствие плохое – сон видел… может, отложим? – Эд, не заводись. Все ок будет. Машины готовы, карты – хоть и до удара – есть… – Именно, что ДО… – Все, Эд, решено. Подъем в 5.00. Отдохни еще. 25. К шести группа была в гараже на «Чертановской». «Давление» чувствовалось по полной, но бойцы держали себя в руках уверенно – за время подготовки к рейду они научились с «этим» справляться. В группе было трое новых ребят, которые толькотолько закончили подготовку в качестве сталкеров и получили позывные. Вообщето Комитет не хотел отпускать лучших сталкеров в рискованную экспедицию, но Мельников убедил их, что риск минимален, а результаты могут быть значительными. Для первого рейда он выбрал восточное направление – Мельников хорошо знал дороги в тех краях. Для рейда машины были дооборудованы – на тяжелые машины поставили подобие бульдозерных ножей, а в кузова – спаренные пулеметные установки. – Так, маршут ясен? Сигналы уяснили? Еще вопросы? – Все ясно, командир! – Тогда по машинам! Мельник вскарабкался в кабину «Урала», с ним сел «Крот», «Стикс» встал к пулемету в кузове. Тим и «Мессер» уселись в «ЗиЛ» («Кобра» у пулемета), Хантер и «Кит» – в «Тойоту», а «Миха» и «Гоблин» – в милицейский «уазик». – Пошли! Натужно рыча, машины поползли в сторону Варашвки, потом мимо покореженных гаражей и заборов метродепо – через железную дорогу в сторону Каширского шоссе, и дальше – мимо «Коломенской». Как ни странно, автомобильный мост был цел – хотя метромост и завод «ЗиЛ» были порушены весьма основательно. Колонна прошла мимо обвалившейся эстакады и пошла направо – на Третье кольцо. После поворота на Рязанское шоссе дело пошло лучше – разрушения тут были минимальными и машины прибавили газу. Временами пулеметчики замечали между домами движущиеся фигуры и гадали – кто это? Сталкеры? Выжившие? Переставшие быть людьми? 26. – МКАД… – голос Мельникова в наушниках заставил всех встряхнуться. Разведка становилась действительно «дальней» – психологический барьер деления мира на «Москву» и «неМоскву» сохранялся в головах по привычке. Мимо промелькнули Томилино, Красково… Машины шли по Егорьевскому шоссе, оставляя за собой пустые деревни, перелески и поля. Ни звука, кроме шума моторов и свиста ветра… Пустота. Солнце висело над шоссе, слепя глаза водителям и оттого Мельников не успел вовремя заметить метнувшуюся через дорогу фигуру. Звук удара… машина качнулась… скрип тормозов… «Стикс» направил на распростертое на дороге тело пулемет – до того странным оказалось сбитое машиной существо. – Черт, что это? Мельников вышел из кабины. – Всем оставаться на местах! – произнес он в микрофон. Не спеша, полковник подошел к непонятному существу. Создание было похоже на увеличенную до размеров десятилетнего ребенка норку, с торчащими здоровенными клыками и длинными когтями. Мельников осторожно ткнул тварюшку стволом автомата – как будто она могла выжить после удара и наезда многотонной махины. – Тощая какая – кожа да кости… Жратьто тут нечего, поди… Ладно, поехали! – скомандовал он и пошел к «Уралу». Не успел он сделать и несколько шагов, как тварь резко приподнялась, сгруппировалась и кинулась ему на спину. Это заняло доли секунды – но, к счастью, реакция «Стикса» оказалась еще более острой и он срезал мутанта меткой пулеметной очередью. Из лесополосы раздался многоголосый вой и на опушке появилось еще множество таких же зверей. Мельников резко прыгнул в кабину, застрочили пулеметы… – Ходу! – машины рванулись с места, плюясь свинцом в ответ на разочарованный вой тварей. – Блин, да ведь эти твари, поди, из местного зверосовхоза… Я тут гдето указатель видел… Поди ж ты, чего наплодилось… – прокомментировал ситуацию «Гоблин». – То ли еще будет… Хантер, услышав в наушниках эти слова, помрачнел – похоже, сон начинал сбываться… 27. Машины продолжали идти на восток. После деревни с ласковым названием Шмелёнки дорога была разворочена следами танковых траков, а в придорожном прудике торчали четыре «семьдесят вторых» без видимых повреждений. Стволы пушек были развернуты в разные стороны, что наводило на мысль, что танки шли ромбом, держа как бы подвижную круговую оборону. Но почему же они так глупо застряли в этом пруду? Мельников решил притормозить и глянуть поближе. В конце концов, в танках могло быть чтото, что могло дать хоть какойто ключ к разгадке происшедшей катастрофы. – Хантер, давай со мной. А вы, ребята, прикройте. Мельников прыгнул с берега на корму одного из танков, Хантер – на другой. – Черт, тут все люки заперты! – удивился Мельников. – Это что ж – танкисты внутри, что ли? – Мельников постучал по броне рукой в защитной перчатке. Хантер внимательно осмотрел башню «своего» танка и приоткрыл люк наводчика. Заглянул, быстро закрыл люк. Потом сдернул с подбородка маску противогаза, и его вывернуло наизнанку. – Танкисты действительно еще там. – только и произнес он. – Пошли, командир. – и соскочив с брони, быстро зашагал к машинам. Мельников последовал за ним, гадая, что же случилось с танкистами, что видавший виды Хантер ТАК среагировал. Но решил не расспрашивать – если захочет, сам расскажет. – Заводи! Попалась пара сгоревших дотла деревень, коегде в лесах были относительно свежие просеки с поваленными то ли бронетехникой, то ли чем еще деревьями, иногда просеки были выжжены в лесу, асфальт в местах пересечения таких просек с дорогой был оплавлен,.а радиационный фон подскакивал… Коегде попадались воронки приличных размеров… На подъезде к Гжели дорогу стали закрывать клубы дыма, становившиеся все гуще и гуще. Сладковатый вкус торфяного дыма чувствовался на губах, дышать становилось все труднее. Дорога была почти не видна, а в сизых облаках порой раздавалось какоето подозрительное урчание. Мельников скомандовал «стоп». – Шатурские торфяники горят… Хорошо горят, раз дым даже сюда дошел… Смысла пробиваться дальше не вижу, дорогу на восток можно считать блокированной. Торфяники теперь будут полыхать, пока не выгорят совсем – а это займет не один год. Давайте немного назад, потом по бетонке на север до Горьковского шоссе. Машины развернулись на узком шоссе и рванулись обратно, к повороту направо. На одном из полей им встретилось большое стадо коров. Коровы мирно паслись, объедая траву и молодые побеги с деревьев, картина была почти идиллическая. Только вот и с коровами произошло чтото странное – рога их были странно выгнуты, розовая голая кожа была туго натянута на округлых боках и мускулистых ногах, а сами ноги както странно, словно на шарнирах, произвольно выгибались в любую сторону. – Да что же такое приключилосьто… И деревья какието странные вокруг… – Да это не дервья, это борщевик разросся, блин… Серая лента шоссе извивалась дальше и дальше, лес подступал к самой обочине. Вдруг Мельников, чья машина шла в голове колонны, изо всех сил врезал по тормозам. Прямо на середине шоссе стояла маленькая деволчка в светлозеленом платье и доверчиво смотрела на громадные машины. На голове девочки был очаровательный огромный белый бант. Глаза Мельникова стали огромными, лицо побледнело. – Наташка… дочка… Полковник распахнул дверцу кабины «Урала», спрыгнул на дорогу, побежал к девочке. Бойцы изумленно смотрели на него, на девочку – и только Хантер следил за ситуацией вокруг. Мельников, все еще не веря своим глазам, попытался обнять девочку, но она, смеясь, увернулась и отскочила на пару шагов назад. Мельников снова бросился к ней, но она снова увернулась и снова отдалилась. Поведение девочки удивило и насторожило Хантера, но не Мельника, который совершенно обезумел при виде дочки. Наконец он изловчился и схватил было девочку, но его руки сомкнулись в пустоте. Он огляделся – и не увидел дочку ни в шаге от себя, ни дальше. Девочка исчезла,как если бы ее никогда и не было, но между деревьями, отрезая его от колонны, мелькали серые силуэты. Причем двигались нападавшие так, что были пока что видны только Мельникову, оставаясь недоступными для огня его бойцов. Вид нападавших вызывал безотчетный ужас – они напоминали оборотней, как их иногда изображают в кино – полулюдиполуволки, поросшие густой бурой шерстью наверху, с волчьими пастями, но внизу – человеческие ноги. Твари явно хотели отогнать безоружного Мельника от колонны, но этот их расчет не оправдался: в какомто дальнем, не пораженном страхом уголке мозга сработала команда бежать к машинам, ведь в этом был его единственный реальный шанс на спасение. Мельник рванулся, вынуждая тварей ускоряться, чтобы перехватить его, и тем самым подставляться под огонь автоматов и пулеметов. Первым заметил противника Хантер и полоснул по одной из серых фигур из автомата, затем очнулись и остальные бойцы. Но «оборотням» огонь не наносил видимого вреда – они изменили тактику и начали безумный бег по кругу, скача между деревьями, переносясь через шоссе – и пока не приближались к машинам. Мельников вскарабкался в кабину «Урала», попытался завести машину, но руки его тряслись, полковника била истерика, а обычно безотказный двигатель закапризничал… Стрельба не утихала, ктото саданул из подствольника, но пляска «оборотней» не прекращалась. Первым опять же сообразил Хантер и заорал: «Прекратить огонь, немедленно прекратить огонь! Беречь патроны!». Постепенно пальба затихла, а твари все так же кружились между деревьями. – Это морок, наваждение – как и девочка. Ктото или чтото хочет сделать нас беззащитными. – объяснил Хантер. – Давайте уходить. «Крот», замени командира за рулем. Двигатели опять заурчали и машины двинулись дальше. «Оборотни» исчезли, видимо это «ктото или чтото» не стало продолжать свое шоу, когда поняло, что его раскусили. 28. Чуть дальше состояние дороги ухудшилось, на ней стали попадаться относительно небольшие – около метра диаметром – воронки, и скорость пришлось снизить. Мельников потярянно сидел в кабине, глядя в пустоту перед собой. Начавшая было затихать боль утраты вспыхнула с новой силой. Остальные бойцы оглядывались по сторонам, им было немного стыдно за паническую беспорядочную стрельбу, но наваждение было настолько убедительным, что не поддаться ему было невозможно. Когда «Стикс» обратил внимание на колышущиеся кусты вдоль дороги, как если бы ктото двигался параллельно машинам примерно с той же скоростью, он поначалу решил, что это либо игра его перевозбужденного воображения, либо опять проявление давешнего морока. Но когда колонна проезжала мимо небольшой прогалины, он заметил несколько мелькнувших по ней огромных туш, бегущих необычайно бодро для своих размеров и машинально выстрелил. Пули разорвали шкуру существа, оно взревело и кинулось на дорогу, разбрызгивая кровь из ран и разевая свою огромную зубастую пасть. «Кобра» тоже начал стрелять из пулемета, но тварь из последних сил опрокинула шедший вторым «уазик» и только тогда успокоилась, упав замертво. Сидевший за рулем шедшей следом «Тойоты» «Кит» машинально дернул руль вправо, чтобы избежать столкновения – и влетел всеми четырьмя колесами в заболоченный кювет, забуксовал и заглох. Тим стал тормозить, но тяжелый «ЗиЛ» по инерции продолжал движение, его занесло и машина передними колесами провалилась в двойную воронку, тоже намертво застряв. Лобовое стекло «уазика» вылетело от доброго пинка, и матерящиеся «Миха» и «Гоблин» выбрались на дорогу, настороженно подняв автоматы. «Кит» и Хантер через несколько секунд присоединились к ним, прихватив из безнадежно сидящей в болотце на брюхе «Тойоты» свои боеприпасы. Тим и «Мессер» тоже выскочили из кабины «ЗиЛа» и помогали «Кобре» снять его пулеметы – вытащить машину из воронки без помощи «Урала» не представлялось возможным, но при угрозе нападения тварей, способных перевернуть автомобиль, заниматься буксировочными работами както не улыбалось. Стикс как заведенный крутил пулеметом во все стороны, изредка постреливая по подозрительно шевелящимся кустам, но было похоже, что попаданий он больше не добился. Покидав все, что можно было забрать с собой, в кузов «Урала», бойцы вскарабкались туда же. «Крота» за рулем сменил более опытный «Кобра», «Урал» рванулся с места, окутавшись сизым дымом и пополз по разбитому шоссе дальше. Когда он отъехал на приличное расстояние, на шоссе появились еще три существа, подобных убитому, осмотрели погибшего собрата и, держась все так же вдалеке, за пределами эффективного огня, потрусили за машиной. 29. У разрушенного мостика через незнакомую речку пришлось волейневолей остановиться. Мельников так и не пришел в себя, бессмысленно глядя в пространство, так что командование пришлось принимать на себя Хантеру. Он сверился с картой и произнес: – Назад возвращаться не выйдет. В пятистах метрах назад есть поворот на проселок – по нему можно объехать этот мост – если сохранился деревянный, километрах в трех вверх по течению. Если нет – можно попробовать двигаться по другой грунтовке – и потом выйти по шоссе к Люберцам. «Кобра» развернул «Урал», потом съехал на проселок и машина, поднимая клубы пыли и раскачиваясь на ухабах, неспешно поползла между полями. «Стикс» заметил вдалеке три знакомые туши, но пытаться стрелять не стал – прицелиться толком на такой дороге не было возможным. Вот и поворот к деревянному мостику – мост вроде бы цел, но выгядит както ненадежно. Хантер все же решил попытаться его проскочить – и взорвать за собой, чтобы постараться отсечь преследующих тварей, которые начали сокращать расстояние. – Всем покинуть машину – сказал Хантер, бойцы, прихватив оружие попрыгали на дорогу, вытащили находящегося в прострации Мельника, перебежали мост, заняв позицию для круговой обороны, а тяжелая машина въехала на жалобно поскрипывающий мостик. – Давай, «Кобра», только осторожненько!. Когда мост был уже почти пройден, под задними левыми колесами не выдержал настил, и «Урал», задрав нос к небу, стал медленно сползать в речку. – Пипец! «Кобра», сваливай! – заорал ктото, но тут грузовик качнулся и рухнул в воду вверх колесами. – «Кобра»! – «Стикс» хотел было прыгнуть в реку, но Хантер удержал его. – Ты ему уже ничем не поможешь. Взрывай мост и уходим. «Стикс» злобно взгялнул на Хантера и сбросил его руку со своего плеча. – Ты не понял, он мне как брат… – Подумай об остальных – твари сейчас будут атаковать, а наши «калаши» для них – как слону дробинка, сколько ты из пулемета всадил, пока хоть одну свалил. Взрывай к еденям мост! «Стикс» сжал зубы и выстрелил из подствольника по дышащему на ладан мосту. Мост рухнул в речку, твари на том берегу взревели и кинулись в воду.Тявкнул еще чейто подствольник, но граната упала с перелетом. – Бегом! К вон тому дому пошли! – крикнул Хантер, махнув левой рукой в сторону недостроенного кирпичного коттеджа метрах в двухстах от них. Твари начали атаку, заходя с трех сторон, бойцы, отстреливаясь на бегу, понеслись к дому. 30. Ввалившись в пустой дом, в который на всякий случай, для профилактики, Хантер сперва бросил пару гранат, отряд занял круговую оборону. Твари больше не показывались, но было ясно, что просто так они не уйдут. Хантер провел перекличку, и тут выяснилось, что нет «Мессера». – «Мессер», «Мессер», – попытался вызвать его Хантер, но ответа не было. – Да мля, когда же егото мы потеряли? – Я видел, как он споткнулся – ответил «Кит», – Но потом он поднялся, а дальше я на него уже не смотрел. – Далеко? – спросил Хантер. – Метров сто пятьдесят, наверное, отсюда – вон у тех кустов. Хантер замолчал, молчали и остальные бойцы. Сколько уже операций было – и без потерь, а тут – уже двое. Непруха. Тем временем на небе стали собираться грозовые тучи, слышались далекие раскаты грома. Что именно польется с неба, и думать не хотелось, утешало одно – что они находились хоть под какойто крышей. Неожиданно очнулся Мельник. – Где мы? – В заднице. – ответил по существу Хантер. – В полной, если ты не заметил. «Кобра» погиб, «Мессер» пропал. Машины потеряли. Вокруг бродят три голодных слонопотама, и сейчас хрен чего польется с небес. «Потеряли двух ребят… „Мессер“… у него жена и сын остались. Мы не хотели его брать в отряд еще сразу – но он настоял, парень просто золотой – бывший офицердесантник, рукастый, со светлой головой… да только как его жене теперь в глаза взглянуть… и сынишка без отца…» – думал Мельников. – «Хотя – не придется нам уже никому в глаза глядеть, похоже. Отвоевался, полковник хренов. И что тебя понесло в этот рейд… И ведь Хантер предупреждал… Хорошо, хоть „Бурята“ не взяли – у Машито животик уже видно… Черт, себя не жалко – ребят жаль… Дурак…». По крыше забарабанили первые капли дождя, а через несколько минут хлынул ливень. Видимость упала почти до нуля, бойцы надвинули на глаза приборы ночного видения… И в этот момент твари атаковали. Первая зверюга успела коротким броском добраться до двери, проломила ее своей массой, выворотив из стены притолоку и несколько кирпичей, но здесь ее остановил выстрел из подствольника прямо в массивное брюхо, от которого ее буквально разметало. Взрыв оглушил бойцов, а тем временем туда же, в дверь кинулась вторая тварь. Она тоже остановилась, пораженная кинжальным огнем из нескольких стволов и рухнула на землю. Поднявшийся на второй этаж «Гоблин» осмотрел окрестности и «порадовал» товарищей открытием, что, судя по всему, поблизости находится не три, как ожидалось, а добрый десяток зверей, что существенно ухудшало ситуацию. Второе открытие, которое он сделал, заключалось в том, что, увидев судьбу своих сородичей, твари изменили тактику и, замкнув кольцо, приближались ползком со всех сторон, ловко применяясь к рельефу местности, что не давало возможности вести по ним прицельный огонь. Если они выйдут на дистанцию прямого броска, то, не имея возможности сконцентрировать огонь, отряд будет обречен. Раскаты грома звучали уже почти над головой, в коротких перерывах между ними раздавался леденящий душу победный вой тварей, предвкушавших добычу. 31. Неожиданно Мельникову показалось, что в какофонию вплетается еще один звук. «Шум мотора? Да нет, откуда? Или всетаки?». Снова громыхнуло, звери издали не то чтобы вой или рык, а почти человеческий вопль и кинулись вперед. Ударили автоматы, и тут звук мотора стал слышен отчетливее, а к стрекоту «калашей» добавился звук выстрелов чегото гораздо более серьезного. Тварь, по которой стрелял Мельников, вдруг дернулась и упала, разорванная пополам, другие твари заметались… – Они уходят! – крикнул сверху «Гоблин» – Бегут, гады! Раздалась еще одна тяжеловесная очередь, и еще пара тварей упала. А из тумана выскочила, сверкая фарами, БМП2, лихо подлетела к дому и развернулась кормой к двери. Секунду спустя распахнулись десантные двери в корме и высунулась забинтованная голова «Кобры». – Чего стоим? Чего ждем? – крикнул он. – Быстро сюда! Бойцы, хоть и были не то что удивлены, а как громом поражены происшедшим, не заставили себя ждать и втиснулись в безопасную утробу машины. Мельников захлопнул за собой двери и машина рванулась по бездорожью, взяв курс на Москву. Потом была бешеная езда по ухабам, дорогам, развалинам и улицам, пока наконец, едва не убив такой ездой своих пассажиров, БМП остановилась у въезда в гараж на «Чертановской». Открыв двери, бойцы буквально вывалились из переполненного десантного отсека и, ошалело озираясь, стали разминать затекшие ноги. Открылся люк водителя и из него высунулся «Мессер». На башне сидел ухмыляющийся изпод бинтов «Кобра» с наложенной вдобавок на левую руку шиной. – Ну чего, командир, глазами хлопаешь? – осведомился он. – Давай уходить уже. «Мессер» сейчас припаркуется получше, да и пошли… Потом они снимали водкой напряжение, сидя у костра в лагере на «Тульской». С ребятами сидел и Леха"Бурят", обнимавший за округлый животик сидевшую у него на коленях Машу, а «Мессер», с забинтованной растянутой ногой, немного стесняясь, рассказывал, как все было. – Да чего тут рассказыватьто… Ничего особенного – просто хотел своих увидеть еще раз… – Ну а все же? – Ну бежали мы когда от этих… Я поскользнулся и ногу растянул. Попробовал подняться, но понял, что за вами не поспею. Тогда схоронился под кустом… – А что не крикнулто? Мы б тебя подхватили… – Ну, подумал, что пока вы со мной возиться будете, всех нас пожрут… Это потом уже понял, что твари вами так увлеклись, что им не до меня стало, и тихонько пополз назад, к речке. Я ж в этих местах срочку служил еще… Там моя часть километрах в двух за речкой… Короче, стал я у моста через нее перебираться, и слышу – стон вроде… Ну нырнул… Вода мутная, но дверь на ощупь я нашел. Прислушался… Стон опять…и стук какойто. Я наверх вынырнул, воздуха глотнуть, и постучал ногой по кабине – понашему. Оттуда такой же стук. – Короче, когда «Урал» кувырнулся – вмешался в рассказ «Кобра», – меня оглушило и я отрубился. Но водичка меня в чувство привела, я както извернулся в кабине и головой вверх все же устроился. А водато быстробыстро в кабину лилась… Короче, немного воздуха около пола осталось, я там пристроился и стал нырять, пытаться дверь открыть… – «Стикс» вот хотел к тебе нырять, – сказал Хантер. – Я не разрешил… Теперь вот… – Правильно сделал – отрезал «Кобра». – Я бы тоже не разрешил. Вас бы всех там пожрали, и все… В общем, дверь я открыть не смог, да и дыхалки после удара не хватало… Ну а когда «Мессер» постучался, вместе дверь вытащили и я вынырнул… Он потом меня перевязал, и мы до его части прошвырнулись. Конечно, после сокращений, части как таковой там уже не было – но это, похоже, нам и помогло – там база хранения теперь была. Короче, нашли мы БМПху на ходу, завелись и к вам поехали… «Мессер», слава Богу, классно в этих машинах разбирается… Ну остальное вы сами видели… Опрокинув еще по кружке, мужики попросили Мельника спеть чегонибудь, «Стикс» принес гитару… Под сводами «Тульской» раздавался хрипловатый голос полковника Мельникова: …И жизнь прекрасна у меня, И живы все мои ребята… Глава 7. Маша и медведь 32. После опасной и, в сущности, провальной экспедиции за МКАД, когда потерь удалось избежать практически случайно, Комитет категорически запретил проводить дальние рейды – тяжесть ситуации была ясна, а рисковать лучшими людьми, необходимыми для поддержания жизнедеятельности метро, руководители Комитета сочли неоправданным. Полковник Мельников привык выполнять приказы, даже если они были ему не по душе, и он выполнил и этот приказ – но чтото в нем сломалось. Мельник устранился от текущих дел отряда, целыми днями мог сидеть в своей палатке, и если ктонибудь не приносил ему котелок с едой, мог не есть целыми днями. На расспросы Хантера Мельников отвечал односложно, а чаще отмалчивался… курил, смотрел в никуда… Частенько бойцы, заходившие к своему командиру, замечали, что около него стоит початая бутыль самогона… Командир отряда сталкеров опускался, и никто не мог ему помочь. Его точил скрытый червь – вновь вспыхнувшая боль утраты жены и дочери, неудача поисков выживших или путей эвакуации, ощущение своей беспомощности как командира – ведь он рисковал жизнями своих ребят и не его заслуга в том, что все живы… а теперь еще этот запрет – запрет того, что стало смыслом его жизни – поиск выхода из подземелья, из этой вечной безнадеги. Полковник катился по наклонной плоскости, он и сам понимал это, но никто не мог ему помочь – потому что он, в первую очередь, не хотел себе помогать… Жизнь для него стала тоннелем без света в конце… Тем временем жизнь шла своим чередом – в свой срок Маша родила замечательного бутузенка, которого она и Леха«Бурят» назвали Денисом, а Мельникова пригласили быть крестным отцом малыша. По такому случаю полковник даже привел себя в порядок, побрился и даже вымученно улыбался, пока местный батюшка (чудом уцелевший монах из СвятоДанилова монастыря) совершал обряд крещения. После церемонии, правда, Мельник опять быстро вернулся в свою палатку, и волна депрессии накатила с новой силой. – Володь, вот ты скажи – что нам делать с командиром? – Хантер в сотый раз завел разговор со «Стиксом». – Давай попробуем еще раз потолковать… – Да что говорить – уже сколько раз пытались. Ему бы дело найти… Дело нашлось – и раньше, чем мужики могли себе представить. В тот день Маша взяла мельниковский «Фольксваген», чтобы сгонять на «Кузнецкий мост», где принимали хорошие врачи – у нее коечто разладилось по женской части после родов, и ей нужна была консультация знающего специалиста. Дениску она взяла с собой – куда ж еще девать грудничка, слава Богу, у Маши было свое молоко, что было редкостью не то что в метро, но и в последние годы жизни до удара… – Я туда и обратно, доктор обещал принять без очереди – как жену сталкера… – Эй, погоди! – крикнул «Бурят», – Меня подожди, я только Хантера предупрежу! – Да ладно, тут всегото чутьчуть ехать – Маша махнула рукой и осторожно тронула машину. Прошло два часа, три – но Маши не было. «Бурят» решил позвонить доктору – узнать, может, у Маши чтонибудь серьезное, потребовалась госпитализация? – Да нет, не приходила ко твоя мне Мария Бурова. – ответил врач, – Помню, договаривались… но – нет… «Бурят» встревожился уже не на шутку. По привычке пошел было посоветоваться с командиром, но, не дойдя пары шагов до его палатки, махнул рукой и повернул к дежурке, решив поговорить с Хантером, фактически возглавлявшим в последние месяцы отряд. Хантер сразу же предложил взять мотовоз и ребят, свободных от дежурства, а сам, пока мотовоз готовили к выезду, стал прозванивать станции, через которые должна была проехать Маша – не видели и не слышали ли там чего. На «Серпуховской» подтвердили, что Маша проехала через станцию, на «Полянке» ее тоже не видели (впрочем, туда она и не должна была заезжать, Хантер позвонил туда потому, что на «Третьяковской», через которую должна была проехать, было занято). Дозвонившись, наконец, на «Третьяковку», Хантер узнал, что Маша не появлялась и там. Видимо, чтото случилось с ней в пересечениях соединительных веток… Отправив мотовоз с натянутым как струна «Бурятом» и другими бойцами, Хантер сел на скамейку, закурил и стал ждать… 33. Повязка на глазах ослабла, потом упала. Маша открыла глаза. Даже неяркий свет керосиновой лампы заставлял щуриться. Перед ней в полумраке угадывался чейто силуэт. – Где мой ребенок? – Сейчас принесут, – услышала она уверенный и вежливый мужской голос. Через полминуты Дениска оказался у нее на руках. Мальчик не плакал, а смотрел своими глазенками глубокого синего цвета на Машу и как будто улыбался. – Я должна покормить сына. – Пожалуйста. Вот стул, присядьте. Я пока выйду. Мужчина приоткрыл полог палатки и бесшумно исчез. Кормя Дениску, Маша огляделась по сторонам. Она находилась внутри брезентовой палатки, освещавшейся керосиновым фонарем. Кроме стула, на который она присела, в ней был еще один стул позади простого деревянного стола, несколько зеленых ящиков у стен и большой самовар на табуретке. Над столом висела фотография какогото человека в военной форме. Маша попыталась понять, где она может находиться – помнила, как, выехав с «Серпуховской», свернула направо в ССВ, потом, перед выездом в тоннель оранжевой ветки, ее машину остановил парный патруль военных. Обычное дело, два бойца в армейском камуфляже, с АКСУ на плече, подсумками, в легких бронежилетах. У одного на плечах поблескивали сержантские лычки. Луч фонаря уперся Маше в лицо. – Ваши документы, пожалуйста. Маша протянула паспорт. – Куда следуете? Цель поездки? Откуда выехали? Расспросы несколько удивили Машу, мельниковский «Пассат» знали все и обычно пропускали без проблем, но мало ли что там у служивых случилось. Служба есть служба – и Маша отвечала на все вопросы. – Понятненько. Будьте добры, багажник откройте. Машу стало раздражать дотошное внимание военных, до назначенного приема у доктора оставалось не слишком много времени, но, чтобы не оказаться задержанной «до выяснения», она решила выполнять все требования. Вылезла из кабины, открыла импровизированный багажник, сделанный умельцами на «Серпуховке» вместо срезанной крыши «универсала»… Сержант подошел сзади, подхватил ее за ноги и мягко толкнул. Потеряв равновесие, Маша кувырнулась прямо в багажник, сержант прыгнул сверху, своим весом зафиксировав ей ноги, и схватил ее за руки, а второй боец сноровисто завязал Маше глаза. Судя по звуку, в машину влез еще ктото, потом мотор завелся, и машина кудато помчалась. Хватка на руках не ослабевала, почемуто руки не связывали. Какоето время не было ничего слышно, кроме звука мотора и сопения сержанта, которому, несмотря на его силу, было не просто удерживать Машу, потом послышались голоса, видимо, проскочили станцию… Потом немного потрясло… Судя по звуку, проехали не меньше пяти обитаемых станций (на некоторых даже играла музыка), потом довольно долго ехали в тишине – и, наконец, машина остановилась. Гудок – спартаковская кричалка, узнала Маша, скрежет – наверное, гермодвери, машина тронулась, а сзади вновь раздался тот же скрежет. Некоторое время машина ехала в полной тишине, потом остановилась окончательно. Были слышны негромкие голоса, гдето вдалеке плакал ребенок. Послышались шаги еще нескольких пар ног, сильные руки вытащили Машу из машины, подняли и поставили на платформу. Несколько десятков шагов, шорох полога палатки – и повязка сползла с глаз… 34. С «Октябрьской» позвонил «Бурят», сказал, что посты видели «Пассат» Мельникова проезжавшим в сторону «Шаболовки», но останавливать не стали – видя серьезно вооруженных солдат в машине и зная, что у полковник частенько проводит спецоперации без согласования с местным руководством. Женщину и ребенка в машине не видели, но, честно говоря, никто особо и не присматривался. Примерно на трехсотом метре за «Октябрьской» пути были разобраны, чтобы хотя бы частично обезопасить себя от рейдов всякого отребья с юга. Для «Пассата» это не было серьезной помехой, а вот мотовоз дальше идти не мог. «Бурят» запросил поддержки – а оказать ее, по большому счету, мог только сам Мельников, имевший солидные связи в различных местах. Хантер поразмыслил немного и решил идти трясти командира, надеясь, что сможет привести его в чувство. Мельников, как обычно, сидел в своей палатке, тупо глядя в пространство. – Слава Богу, не успел еще самогона засадить, – подумал Хантер, глядя на осургученную горловину бутыли «Кропоткинского первача». – Командир, беда! – без лишних предисловий начал разговор Хантер. – Машу похитили. Глаза полковника блеснули, но он пока что молчал. Хантер почувствовал, как изменилась аура вокруг командира – он начал становиться самим собой, было видно, что начинают со скрипом вращаться колесики мыслей и инстинктов, которые и делали Мельникова превосходной боевой машиной. «Делали еще несколько месяцев назад» – поправился Хантер, – «Мастерство не пропьешь, конечно, но затупить его можно». Хантер доложил все известное ему и высказал предположение, что Машу захватили «калужские» – та самая банда, которая похищала девчонок и делала их своими наложницами. – Если так, то дело плохо, – наконец откликнулся Мельников, – Но, вообщето, думаю, что это не они. «Калужские», знаешь ли, девочек помладше предпочитают… И «серьезно вооруженные» – тоже не про них… Форму, опять же, не используют – это им «западло», не по их понятиям… Не, тут ктото другой. – Так может, ребят соберем – да и двинем туда? – «Туда» – куда? Что мы знаем? Ты горячкуто не пори… не в Багдаде, поди… – Командир, там же Маша, малыш… – Эд, если их забрали – то пока что их жизни прямой и немедленной угрозы нет. А Машутка мне самому как сестра, так что не надо… Иди пока, а я подумаю тут… Полчаса спустя Мельников вышел из палатки. Командира было не узнать – или, точнее, узнавался старый Мельник, каким он был раньше. До синевы выбритое лицо, начищенные ботинки, отглаженный камуфляж, ладно пригнанный бронежилет, вычищенный автомат… – Хантер, построй ребят, кто есть – с дежурства смени наших, поставь курсантов пока. Бойцы быстро выстроились на платформе. – Слушай приказ. Через пятнадцать минут выдвигаетесь на «Октябрьскую». Снаряжение – комплект номер три. Оружие проверить, взять снаряжение для группы «Бурята». Старший – Хантер. «Стикс», останешься пока здесь со мной, отвечаешь за спецсвязь. Вопросы? Вопросов нет, отлично. Осталось четырнадцать минут тридцать секунд. В назначенное время отряд бодрой рысцой ушел в тоннель, а чуть позже Мельников незаметно выскользнул из своей подсобки в параллельный тоннель и растаял в темноте. 35. Маша закончила кормить Дениску, малыш уснул, сладко чмокая во сне. Полог приподнялся и опять зашел давешний вежливый незнакомец. Теперь Маша смогла рассмотреть его. Наголо бритый череп, большой лоб, густые прямые брови, стальные глаза, узкие губы, тяжелый подбородок со шрамом. На могучей шее на простой нитке – крест, и рядом с ним – на цепочке – офицерский жетон с личным номером. Накачанный торс прикрывает черная майка, поверх которой надеты две кожаных подплечных кобуры с пистолетами, камуфляжные штаны с армейским ремнем, к которому приторочен внушительных размеров охотничий нож, тяжеленные ботинкигриндерсы с белыми шнурками. Угрожающая внешность – но умное и внимательное выражение глаз несколько сглаживает тягостное впечатление. – Вопервых, прошу извинить за доставленное беспокойство… – начал бритоголовый. – К сожалению, у меня не было другого способа заручиться поддержкой сталкеров. Если ваши друзья будут достаточно сговорчивыми – а насколько я могу понять, они будут сговорчивыми, у вас не будет никаких проблем, кроме кратковременной разлуки с мужем. Если нет… вп