— Это не так просто. Ты же знаешь, что синтезированная личность не может вести такой разговор. Я непроизвольно киваю. — Но ведь у тебя не может быть сознания. — Еще чего!.. У меня же нет тела… Я — это всегонавсего запись на магнитофонной ленте, как ты и предполагал. И, естественно, я не могу обладать таким сокровищем, как сознание. Зато я более детерминирован и определенен, нежели сознание. Мне в мельчайших деталях известна наперед вся работа твоей мысли. И что бы ты ни делал, как бы ни поступал, ты всегда останешься в пределах предусмотренной во мне программы. — Кто же составил тебе конспект для этого разговора? — Никто. Он определен самим тобой. — Значит?.. — Правильно. Я — это второе предсказание твоего будущего, учитывающее знание первого предсказания. Короче, я — это ты. Ты, познавший себя до конца. Я вдруг ощутил себя далеким крошечным существом. А на том месте, где я находился, тяжело и медленно, как вывеска парикмахерской4, ворочалась огромная склизкая боль. — Кто же приказал тебе позвонить? Ёрики? — Ты все еще не понимаешь. Ты никак не можешь освоиться с истинным положением вещей. Моя воля — это твоя воля. Ты только не осознал ее, вот и все. Я поступаю так, как поступил бы ты, зная свое будущее. — Как же ты управляешь магнитофоном? — Перестань молоть чепуху. Конечно, мне помогает человек. Это Ёрикисан, ты угадал… Но не думай, пожалуйста, что это его интриги или чтонибудь подобное. Все, что он до сих пор сделал, делалось по моей просьбе. И если ты подозреваешь Ёрики, подозревай лучше самого себя… — Ладно, пусть так. А зачем тебе нужно было вести себя, как шантажист, пугать меня этими звонками? — Я не пугал. Я предупреждал. — Все равно, зачем был нужен этот окольный путь? Если тебе известно мое будущее — значит, вероятно, известны и мои враги? Почему нельзя было действовать более прямыми путями? — Враги… Ты неисправим. Поистине враг в тебе самом. Твой способ мышления — вот кто наш настоящий враг. Я просто хотел спасти тебя от катастрофы… Аа, вот и хорошо, идет Садако. Впрочем, хотя я — это ты, тебе, конечно, неприятно, что я ее так называю. Ладно, буду называть ее женой. Она переоделась и ждет тебя за дверью. И, вероятно, с недоумением слушает наш разговор. Позови ее и дай ей трубку, я хочу спросить ее кое о чем. — И не подумаю! — Правильно, я знал, что ты это скажешь. Если рассказать ей хоть о чемнибудь, придется рассказать обо всем. На это у тебя не хватит смелости. Ты ведь так и не сказал ей, куда собираешься ее вести. Впрочем, в этом теперь нет необходимости. — Это почему? Это оскорбление не пройдет даром… — Ладно, ладно. Если не хочешь позвать ее к телефону, спроси сам. Спроси ее про фиктивную медсестру с родинкой… Твоя жена сказала, кажется, что родинка была на подбородке… А не ошиблась ли она? Может быть, родинка была не на подбородке, а на верхней губе?
30
Я задохнулся. Я просто забыл, что нужно дышать. Издалека пробивается луч света, и все вокруг меняет свой облик. Родинка не на подбородке, а на верхней губе… Подвела память, жена просто забыла. Значит, этой медсестрой была моя помощница Кацуко Вада? У нее родинка на верхней губе. Она стесняется и привыкла держать голову опущенной, чтобы родинка не бросалась в глаза. И тогда эта родинка видна у нижнего края подбородка, и затуманенная память переносит ее на подбородок. — Садако! — в ужасе кричу я на весь дом. — Родинка у медсестры! Дверь приоткрылась, и показалось испуганное лицо жены. — Что с тобой? Ты так меня напугал… — Эта родинка, где она была?.. Может быть, не на подбородке? Может быть, здесь? — Пожалуй… Кажется, да…