— Говорят, что отравилась… — Немедленно подключи машину к лаборатории Ямамото. Подвергнем ее труп стимуляции и выясним, кто и где передал ей это снадобье. — Похоже, что ничего у нас не выйдет, — сказал Ёрики, не снимая руки с телефонной трубки. — Она убила себя какимто ядом. Мозг ее разрушен, и нормальной реакции ожидать не приходится. — Плохо дело… — Я смял в пальцах зажженную сигарету и почти не ощутил боли от ожога. Я старался держаться спокойно, но у меня дрожали колени. — Ну ладно, послушаем, что скажет Ямамотосан. Я позвонил в госпиталь. Ямамото подтвердил, что никакой надежды нет. Ему редко случалось видеть труп, нервная система которого была бы разрушена столь основательно. По его словам, если яд принят в дозе, превышающей какуюто определенную норму, у самоубийцы начинается рвота, яд не успевает распространиться, и организм усваивает лишь незначительное его количество. Организм же этой женщины буквально пропитан ядом. Так может случиться только при введении яда инъекцией. Однако никаких следов укола на трупе не обнаружено. Да и как она могла ухитриться сделать себе укол, если все время в машине находилась под надзором полицейского? Можно, правда, предположить, что она заранее проглотила какойнибудь препарат, парализующий рвотный центр, и это дало ей возможность принять такую чудовищную дозу яда. Но это слишком сложно… Если быть последовательным, то так или иначе приходишь к мысли об убийстве. Я понял, что профессор Ямамото вотвот заговорит об этой возможности, и спасся бегством. Ни в коем случае нельзя дать понять, что нам известно больше других. Пока мы не нащупаем противника, надо затаиться. Едва я положил трубку, как снова зажужжал телефон. В барабанную перепонку ударил твердый, сдержанный голос: — Алло! Господин Кацуми? Мы вас предупредили похорошему, а вы что делаете? Теперь пеняйте на себя… Не дослушав, я сунул трубку Ёрики. — Это он. Тот самый шантажист. Ёрики крикнул: — Алло! Кто это? Кто говорит? Незнакомец дал отбой. — Что он сказал? — спросил я. — Сказал, что полиция теперь взялась за дело понастоящему. — Тебе этот голос не показался знакомым? — Знакомым?.. — Вернее, не голос, а интонация. — Чтото шевельнулось в моей памяти и сейчас же исчезло. — Наверное, я вспомню, если услышу еще раз. — Действительно, мы, возможно, знаем этого человека. Слишком уж быстро он обо всем узнает. Обо всех наших делах. — Что будем делать? Хрустя пальцами и озираясь, словно ища вешалку для шляп, Ёрики проговорил: — Да, кольцо окружения сжимается… И если мы не найдем в нем слабое место… — Может быть, проще пойти и сообщить в полицию, как все было? — Как все было? — Ёрики криво усмехнулся и повел плечом. — А как вы докажете им, что все именно так и было? — Но разве не служит доказательством, например, то, что женщину убили не мы? — Не пойдет. Пусть даже женщина действительно убита, а не покончила с собой. Но ведь наши Цуда и Кимура не раз наведывались в полицию и так или иначе имели возможность соприкасаться с нею. Сейчас они вне подозрений, потому что у них бумаги с большими печатями, но едва нас заподозрят в убийстве этого несчастного заведующего финансовым отделом, как на них тут же обратят внимание. «Институт убийц». Хорошо звучит, не правда ли? Отличный заголовок для газет. Слава о нашей методике человекоубийства прогремит по всему миру. — Это только предположение. То, что ты мне говоришь. — Да, это своего рода предположение. — Сейчас полиция будет заниматься вещественными доказательствами. Например, будет доискиваться, откуда взялся яд. — Сэнсэй… Как вы думаете, почему комиссия так охотно идет нам навстречу? Не потому ли, что они думают, что наша машина поможет раскрыть преступление?.. Мы ведь и сами так считали. Мы полностью полагались на возможности машины. Но противник оказался гораздо сильнее, чем мы воображали. И вы думаете, что полиция легко справится с противником, который оказался сильнее нашей машины?