Впрочем, в кривых на экранах осциллографов не заметно никаких изменений. Они попрежнему дрожат, как воздух над горячей дорогой. А что сейчас слышит моя машина? Щелкает переключатель. Наконецто! Вотвот застрекочет скоростное печатающее устройство, и из вывода поползет лента записи. Когда же? Я жду и не могу дождаться. Что расскажет мертвец?
14
Профессор Ямамото отключает мозговой анализатор и говорит, кивая мне с телеэкрана: — Ну, вот и все. Программа стимуляции закончена. Я поблагодарил и с какимто беспокойным чувством выключил телевизор. На гаснущем экране я еще успел заметить, что Ёрики и его товарищи смущенно глядят на меня. Вероятно, я поступил слишком грубо и невежливо но отношению к профессору. Ведь все они там, в госпитале, с таким интересом и нетерпением ждали, что расскажет через машину покойный заведующий финансовым отделом, по имени Сусуму Тода. Все так хотели узнать, как отреагировала на этот эксперимент машина. Но у меня были свои соображения. До тех пор пока вопрос не будет улажен полностью и окончательно, результаты сегодняшней работы опубликовывать нельзя. Надо стараться всеми силами не раздражать трусливую комиссию сенсационными слухами. Если, например, это убийство хоть в малейшей степени обернется против нас, комиссия немедленно отречется от нас. И для меня сейчас раскрытие этого странного преступления гораздо важнее испытания предикторских способностей машин. (А Ёрики можно все рассказать, когда он вернется.) В тот момент, когда я собирался включить выводную систему, зажужжал телефон. Я взял трубку и сейчас же услышал далекий хрипловатый голос: — Алло, это господин Кацуми? Голос показался мне знакомым, но я не мог вспомнить, кто это. В трубке слышался уличный шум: видимо, говорили из автомата. — Предупреждаю, — продолжал голос, — лучше вам не залезать слишком глубоко в наши дела. — Ваши дела… Какие дела? — Этого вам знать не нужно. Между прочим, полиция заинтересовалась теми двумя, которые ходили за убитым. — Кто ты? — Ваш друг. Отбой. Я закурил сигарету и, немного успокоившись, вернулся к выводной системе. Щелкаю переключателями, читаю ленту записи. Вызываю одну за другой все секции с информацией, полученной из госпиталя, объединяю их и перевожу на положение «общая реакция». Теперь психика убитого полностью восстановлена и способна реагировать на внешние воздействия. Не сама психика, правда, а ее электронное отображение. Должна существовать какаято разница между психикой живого человека и ее отображением, это несомненно, и было бы очень интересно исследовать эту разницу, но сейчас меня интересует совсем другое. Стараясь подавить волнение, я обращаюсь к машине: — Можешь отвечать на вопросы? Короткая пауза. Затем слышится слабый, но отчетливый ответ: — Кажется, да. Если вопросы будут конкретными. Голос совсем живой, и я немного теряюсь. Словно в машине спрятан настоящий человек. Но это всего лишь электронная схема. У нее не должно быть ни сознания, ни воли. — Тебе, конечно, известно, что ты умер? — Умер? — испуганным, задыхающимся голосом шепчет формула внутри машины. — Я умер?.. Нет, это ужасно. Я в страхе бормочу: — Ну да… Конечно… — Вот, значит, как… Меня всетаки убили… Вот оно как… — И ты, конечно, знаешь кто тебя убил? Голос вдруг становится жестким и гневным: — Да выто кто такой? Почему вы задаете мне вопросы?