- Ты прав, друг мой. Это станция, - подтвердил Пилигрим. - Так мы идем дальше? - спросил Ворон. - А может, проверить, есть ли тут выход? - Согласен. Давайте заберемся наверх и поищем выход, - кивнул Дуго. - А насколько это разумно? - Герман продолжал вглядываться во мрак тоннеля, откуда они только что пришли. - Мы не так уж и далеко ушли от своего района. Меганики могут быть поблизости. Пилигрим пожал плечами: - Мы должны принять решение, но, на мой взгляд, оставаться внизу намного опаснее, чем рискнуть и подняться на поверхность. - Ну, как показывает наш опыт, опасностей здесь не так уж и много, - заявил Герман, - кроме твари, угробившей Деррика, и трусливых подземных жителей мы никого не встретили. Но я согласен, что лучше идти по поверхности. Это все же не во мраке, где к тому же что-то постоянно воет и скребет, нагоняя тоску. - Я тоже, - заметил Ворон, - с превеликим удовольствием вылезу из этой выгребной ямы. Посчитав дело решенным, Герман схватился руками за край платформы, подпрыгнул, перекинул ногу и оказался на потрескавшейся от времени черной керамической плитке. Осмотрелся. Вроде бы никакая опасность им не угрожала. Он подал руку и помог выбраться наверх Францу. Густав тем временем забрался сам и помогал остальным. Охотники последовали за Пилигримом к выходу. Тот вел их в темноте уверенно, как будто уже был здесь когда-то. Возможно, что так оно и было. Бывшая станция франкфуртской подземки неприятно поразила Франца. К налету древности и разрушений тоннеля добавился налет деяний многих человеческих рук: стены и свод закопчены сотнями факелов и масляных светильников, станция казалась черной и беспощадной, как вечная ночь, наступившая сразу по окончании Последней войны, когда поднятая с поверхности планеты пыль на несколько лет закрыл; небо. Даже свет от химфонарей не мог разогнать исходивший от сводов станции кромешный мрак. - Вот то, о чем я говорил, - пробормотал Дуго, обуреваемый, должно быть, теми же тяжелыми мыслями, что и все остальные. - Это ты о чем? - спросил Вильгельм. - О Черных веках, когда здесь жили люди. Только представьте себе, они рождались в темноте, жили и умирали, ни разу не увидев солнца. Несколько поколений жили здесь, так ни разу и не выбравшись на поверхность... - Ну и правильно делали, - встрял в рассуждения Пилигрима Франц. - Может, это и спасло им жизнь. Хроники Госпитальеров говорят, что основное население планеты погибло не во время Последней войны, а в первое десятилетие Черных веков, когда начались массовые эпидемии. - Ну, зараза могла проникнуть и сюда, - откликнулся Ворон. - И проникала, - кивнул Дуго. - Говорят, все, кто был в дортмундской подземке, погибли от северной эболы. Так всегда бывает: никогда не знаешь, где безопаснее - на поверхности или под землей. - Безопаснее всего в нашем Убежище, - пропищал Густав и широко улыбнулся. - Друг мой, ты меня все больше удивляешь, - сказал Пилигрим, - ты прав. Конечно, прав. Но не всем повезло оказаться в Убежищах. - Это точно, - хмыкнул Герман, он отлично представлял, на что приходилось идти его предкам, чтобы оказаться под защитой безопасных стен. - Но если бы пришлось выбирать между северной эболой и мутагенами, ударившими по поколениям тех, кто жил наверху, я бы выбрал первое. Очень неприятно родиться шестируким или малиновым в крапинку. Ворон пошел светлыми пятнами, сердито уставился на него красными глазами и сжал кулаки. - На неприятности нарываешься?! - рявкнул он. - Не надо ругаться, друзья мои, - сказал Пилигрим. - Герман просто сказал это, не подумав. Правда, Герман? Кстати, мы пришли. - Правда, - буркнул Герман, - я никогда не думаю. Охотники стояли перед длинной лестницей, ведущей наверх пока они поднимались по ней, Франц смог разглядеть множество накорябанных на стенах надписей и рисунков. Часть из них Госпитальер не смог разобрать, некоторые закрывали темные следы гари, часть надписей представляла собой мольбы о помощи, богохульства или просто бессвязный набор букв. Больше всего его впечатлила картина, где какой-то худощавый мужчина с нимбом вокруг головы и венком из терновника с доброй улыбкой скидывал на корчившихся в пламени людей бомбы. Надпись под картиной гласила: "Зачем ты сделал это с миром, говнюк?" - Вот, близкая мне по духу религиозная концепция, - сказал Герман Францу, заметив, что он тоже разглядывает картинку на стене. Ворон впереди яростно выругался. Герман поспешил подняться по лестнице, чтобы узнать, что так расстроило Старшего охотника, и высказался еще крепче. Выход из подземки оказался завален. Часть свода рухнула, полностью перекрыв дорогу. Нечего было и пытаться расчистить путь - каждая бетонная глыба весила несколько тонн. Густав расстроено хрюкнул, но на этот раз не стал предлагать пробить в завале брешь. - Приехали, - расстроено пробормотал Вильгельм. - Какие теперь будут предложения? - Придется возвращаться назад и идти до следующей станции, - вздохнул Дуго. - На этой станции я видел еще какую-то лестницу. - Это переход на параллельную ветку. Судя по планам, которые я успел изучить в поезде, там нет выхода на поверхность.