стремятся облетать его за милю, если он не делает резких движений. "Почему же я так нервничаю?" Слева от него раздался резкий звук. Гордон рывком повернулся в ту сторону, где переплелись ветви ежевики, и сжался. Впрочем, и там не оказалось ничего примечательного, кроме птиц. Вернее, одной птицы - пересмешника. Она опустилась на груду веточек, служивших ей гнездом, немного отдохнула, и вдруг, воинственно топорща перышки, с криком исчезла в зарослях. Стоило птице скрыться из виду, как опять раздался непонятный хруст, после чего пересмешник вновь появился в поле зрения. Гордон, рассеянно ковыряя кончиком лука землю у себя под ногами, свободной рукой потихоньку расстегивал кобуру, стараясь сохранить на лице скучающее выражение. Потом не спеша двинулся вперед, негромко насвистывая, хотя губы его вмиг пересохли. Он и не приближался к зарослям, и не удалялся от них, наметив себе цель - большую елку. В зарослях притаилось нечто, заставившее пересмешника выступить на защиту гнезда, и это нечто не обращало внимания на его наскоки, преследуя главную цель - оставаться невидимым. Теперь Гордон не сомневался, что попал в засаду. Он шагал с подчеркнутой беспечностью, как на прогулке. Однако, оказавшись за облюбованным толстым стволом, выхватил револьвер и нырнул в подлесок, пригибаясь и стараясь не показываться из-за дерева. Бросаясь на землю с другой стороны ствола, он услышал отвратительный хлопок и почувствовал острую боль в правой руке. Сжимавшие револьвер пальцы на какое-то время онемели, и Гордона охватила паника. Если он сломал руку, то... Рукав его форменной рубахи намок от крови. Страх усиливал боль. Так продолжалось до тех пор, пока он не закатал рукав и не увидел рану, из которой торчал обломок острой щепки. Он сломал не руку, а свой лук и напоролся на него в падении. Вырвав из раны деревяшку, Гордон двинулся на корточках вправо, стараясь не высовываться из травы. У него за спиной раздалось улюлюканье