месяцы по дюжине раз переходила из рук в руки, ибо они являлись естественными целями атакующих. Равнины оставались аренами сражений, пока не была расколочена последняя солнечная батарея, снесен последний дающий электроэнергию ветряк, разграблен охотниками за вожделенными наркотиками последний склад медикаментов. Выстояли только те ранчо и деревни, где в должной пропорции сочетались стойкость, внутренняя спайка и здравый смысл. К тому времени, когда все отряды национальной гвардии геройски погибли на своих боевых постах или сами растворились среди банд рыскающих по разоренной местности "мастеров выживания", в живых остались лишь немногие вооруженные отшельники, первыми ушедшие в леса. Гордон в который раз посмотрел на штамп на конверте. Два года после войны! Он покачал головой. Раньше ему было невдомек, что кто-то ухитрился продержаться так долго. Мысль об этом причинила ему боль, как старая потревоженная рана. Неужели последние шестнадцать лет могли бы пройти совсем по-другому?.. До его слуха донесся слабый шорох. Гордон вздрогнул. Наверное, послышалось... Шорох повторился, только уже громче, и он понял, что кто-то скребется в дверь. - Войдите, - позвал он. Дверь наполовину приоткрылась, и Гордон увидел Эбби - хорошенькую брюнетку с по-восточному раскосыми глазами. Она смущенно улыбалась. Гордон сложил письмо и засунул его обратно в конверт. - Хэлло, Эбби. В чем дело? - Он улыбнулся в ответ. - Я... я пришла спросить, не нужно ли вам еще чего-нибудь, - торопливо ответила она. - Вам понравилось умывание? - Еще как! - Гордон вздохнул, лихорадочно прикидывая, что бы еще сказать. - Но самый ценный дар - зубная щетка. Это вообще послание с небес. - Вы же говорили, что лишились своей. - Она опустила глаза. - У нас