ешьте. Наслаждайтесь едой. Гордона и не требовалось уговаривать, у него только хрустело за ушами. Люди бросали на него любопытные взгляды, а миссис Хаулетт продолжала стрекотать: - Вкусно, правда? Сидите и ешьте, забудьте о нас. Вот когда насытитесь и будете снова готовы беседовать, мы все еще раз с удовольствием выслушаем, как вы заделались почтальоном. Гордон поднял глаза. Его окружали заинтересованные физиономии. Он поспешно глотнул пива, чтобы не обжечься горячей картошкой. - Я обыкновенный путник, - ответил он с набитым ртом, примериваясь к индюшачьей ножке. - Ничего особенного: просто мне попалась эта одежда и сумка. Он не возражал - пусть пялятся на него, трогают, заговаривают с ним, лишь бы не мешали есть! Миссис Хаулетт некоторое время переваривала услышанное. Потом, не в силах сдержаться, снова заговорила: - Когда я была девчонкой, мы угощали нашего почтальона молоком и пирожными. Мой отец всегда оставлял для него на ограде стаканчик виски под Новый год. И любил повторять для нас, детей, этот стишок - ну, вы-то его наверняка знаете: "Ни снега, ни ураганы, ни война и ни хвороба, ни бандиты и ни тьма..." Гордон поперхнулся и взглянул на нее, желая понять, серьезно ли она говорит. Половина слов в ее изложении не соответствовала оригиналу, и неспроста... Он не собирался ее поправлять. Правда, долго раздумывать о смысле оговорки ему не пришлось: роскошная еда снова заставила его обо ноем позабыть. В любом случае, у него не было сил разбираться, куда клонит собеседница. - А наш почтальон _п_е_л_ для нас! Ребяческое восклицание исходило от темноволосого гиганта с начинающей седеть бородой. Воспоминания затуманили его взор.