Спасение явилось Гордону в виде банального, обезьяньего рефлекса. Даже самое кошмарное, пригвождающее к месту зрелище не может заставить человека стоять не шелохнувшись до скончания века, тем более когда ничего нового не происходит. Пускай его покинула смелость, и образованность только добавила ужаса, да и нервная система - и та не поспешила на выручку, - тут-то свое слово скажет скука. Гордон услыхал хриплый присвист, с которым вырывался из его груди воздух. Сам того не желая, он медленно отвел глаза от лика Смерти. Инстинкт без помощи рассудка отметил, что стеклянное оконце является частью двери. Ниже располагалась ручка. Слева находилось еще одно оконце. Справа же... справа была крышка. Крышка капота джипа. Это оказался давно брошенный, насквозь проржавевший джип с древними эмблемами правительства Соединенных Штатов; внутри джипа был заперт скелет давно почившего государственного служащего, чей череп усмехался, таращась на Гордона сквозь окошко со стороны правого сиденья. Гордон выдохнул сразу всей грудью, как удавленник, с горла которого сдернули веревку, ощущая одновременно облегчение и замешательство. Выпрямляясь, он испытал те же ощущения, с которыми входит в мир новорожденный. Гордон тоже родился сейчас во второй раз. - О боже! - произнес он, лишь бы услышать звук собственного голоса. Торопливо, помогая себе взмахами рук, он обошел машину, то и дело оглядываясь на ее мертвого хозяина; движения помогли ему освоиться с реальностью. Глубоко дыша, Гордон чувствовал, как успокаивается пульс и стихает шум в ушах. Немного погодя он уселся на землю, привалившись спиной к холодной дверце джипа. Все еще не в силах унять дрожь, он убрал револьвер в кобуру. Потом припал губами к фляжке и утолил жажду долгими глотками. Он предпочел бы сейчас что-нибудь покрепче, но и вода принесла немалое облегчение. Темная, пронизывающая до костей ночь вступила в свои права. Тем не