лагерь. Где-то тут, неподалеку от тропы, должно находиться их логово... Даже при его хромоте Гордону удавалось двигаться бесшумно и быстро - в этом мокасины по крайней мере превосходили ботинки. Скоро до его ушей долетели голоса. Шайка! Бандиты посмеивались, обмениваясь шуточками, слышать которые Гордону было нестерпимо больно. Дело не только в том, что они глумились над ним. Бессердечная жестокость теперь стала неотъемлемой частью жизни; не находя в себе сил смириться с ней, Гордон по крайней мере сознавал, что лично он представляет собой осколок XX века, занесенный в одичавшее сегодня. Однако самый звук заставил его вспомнить смех совсем других людей, грубые шутки - веселье друзей, когда-то деливших с ним опасности. Дрю Симмс - веснушчатый парень с подкупающей улыбкой, непобедимый шахматист и картежник: убит холнистами, захватившими Уэйн и спалившими элеваторы... Тайни Кайлр - он дважды спасал Гордону жизнь; на смертном одре, мучимый страшной болезнью - свинкой, косившей в ту пору людей тысячами, он желал одного - чтобы Гордон отвлекал его своими рассказами... Еще он вспомнил лейтенанта Вана - наполовину вьетнамца, командовавшего их взводом. Только когда было уже поздно что-либо исправить, Гордон узнал, что лейтенант урезает собственный паек, подкармливая подчиненных. Перед смертью он попросил, чтобы его труп сожгли, завернув в американский флаг. Гордон слишком долго скитался в одиночестве. Общества стоящих людей ему не хватало так же отчаянно, как и женского. Не сводя глаз со стены кустарника слева, он достиг прогалины, по которой как будто можно было спуститься напрямик и перебраться на северный склон. Гордон бросился наперерез банде, обмирая от хруста сухих, как порох, ветвей у себя под ногами. Он припомнил хорошее местечко для засады - каменный навес над изгибом тропы. Там отлично справился бы даже самый никудышный стрелок, ибо стрелять эта позиция позволяла едва ли не в упор.