- К вам вопросов нет. Можете проходить. Артём сделал несколько шагов вперёд и замер, чувствуя, что ноги не слушаются его. Офицер, равнодушно отвернувшись от него, повторил вопрос про фотографию. - Видите ли, дело в том, что, - начал было Михаил Порфирьевич, и, спохватившись, добавил, - господин офицер, дело в том, что у нас там нет фотографа, а на других станциях это стоит неимоверно дорого, у меня просто нет денег, чтобы сделать снимок... - Раздевайтесь! - прервал его тот. - Прошу прощения? - севшим голосом протянул Михаил Порфирьевич, и Артём увидел, как у него дрожат ноги. Он снял рюкзак и поставил его на пол, совершенно не думая о том, что делает. Есть такие вещи, которые не хочешь делать, даёшь себе зарок не делать, запрещаешь, а потом вдруг они происходят сами собой, их даже не успеваешь обдумать, они не затрагивают мыслительные центры, они происходят, и всё, и остаётся только удивлённо наблюдать за собой, и убеждать себя, что твоей вины в этом нет никакой, просто это случилось само. Если их сейчас разденут и поведут, как тех, к трёхсотому метру, Артём достанет из рюкзака свой автомат, переведёт переключатель на режим автоматического огня и постарается уложить как можно больше этих нелюдей в камуфляже, пока его не застрелят. Больше ничего не имело значения. Не важно было, что прошёл всего день с тех пор, как он встретил Ванечку и старика. Не важно, что его убьют. Что будет с ВДНХ? Не надо думать о том, что будет потом. Есть вещи, о которых лучше просто не думать. - Раздевайтесь! - тщательно артикулируя, повторил офицер. - Обыск! - Но позвольте...- пролепетал Михаил Порфирьевич. - Мааалчать! - гаркнул тот. - Быстрей! - и, подкрепляя свои слова, потянул из кобуры пистолет. Старик начал торопливо расстёгивать пуговицы своей куртки, а проверяющий отвёл руку с пистолетом в сторону и молча наблюдал, как тот скидывает фуфайку, неловко прыгая на одной ноге, снимает сапоги, и колеблется, расстёгивать ли брючный ремень. - Быстрей! - взбешённо прошипел офицер. - Но... Неловко... Понимаете... - начал было Михаил Порфирьевич, но тот, окончательно выйдя из себя, сильно ткнул его кулаком в зубы. Артём рванулся вперёд, но сзади его тут же схватили две сильные руки, и сколько он не старался выкрутиться, всё было бесполезно. Тут произошло непредвиденное. Ванечка, который ростом был чуть не в два раза ниже головореза в чёрном берете, вдруг ощерился и с животным рыком ринулся на обидчика. Тот никак не ожидал подобной прыти от убогого, и Ванечке удалось вцепиться ему в левую руку и даже ударить его ладонью в грудь. Но через секунду офицер опомнился, отшвырнул Ванечку от себя, отступил назад и, вытянув руку с пистолетом вперёд, выстрелил. Выстрел, усиленный эхом пустого туннеля, ударил по барабанным перепонкам, но Артёму показалось, что он всё равно слышит, как тихо всхлипнул Ванечка, садясь на пол. Он ещё кренился лицом вниз, держась обеими руками за живот, когда офицер, носком сапога опрокинув его навзничь, с брезгливым выражением на лице нажал на спусковой крючок ещё раз, целясь в голову. - Я вас предупреждал, - холодно бросил он Михаилу Порфирьевичу, который, застыв на месте, с отвалившейся челюстью смотрел на Ванечку, издавая грудные хрипящие звуки. В этот момент у Артёма всё померкло перед глазами, и он ощутил в себе такую силу, что опешивший солдат, державший его сзади, чуть не упал на пол, когда он рванулся вперёд. Время растянулось для него сейчас, и его как раз хватило, чтобы схватиться за ручку автомата и, щёлкнув предохранителем, дать очередь прямо сквозь рюкзак в пятнистую грудь офицера. Он только и успел - удовлетворённо заметить, как вырисовывается чёрный пунктир пулевых отверстий на зелени камуфляжа.
Глава 9
- Через повешенье, - заключил комендант. Нещадно стуча по барабанным перепонкам, грянули аплодисменты. Артём с трудом приподнял голову и осмотрелся по сторонам. Открывался только один глаз, другой совсем заплыл - эти молодчики старались изо всех сил. Слышал он тоже не очень хорошо, звуки словно пробивались сквозь толстый слой ваты. Зубы вроде были все на месте. Хотя, с другой стороны, зачем ему теперь зубы? Опять тот же светлый мрамор, обычный, набивший уже оскомину белый мрамор. Массивные железные люстры под потолком, когда-то, наверное, бывшие электрическими светильниками. Теперь в них торчали коптящие сальные свечи, и потолок над ними был совсем чёрным. Горело всего две таких люстры на всю станцию, в самом конце, где убегала наверх широкая лестница, и в том месте, где стоял Артём - в середине зала, на ступенях мостика, открывающего боковой переход на другую линию. Частые полукруглые арки, почти совсем не видно колонн, очень много свободного места. Что же это за станция? - Казнь состоится завтра в пять часов утра на станции Тверская, - уточнил толстяк, стоящий рядом с комендантом. Как и его начальник, он был одет не в зелёный камуфляж, а в чёрный мундир с блестящими жёлтыми пуговицами. Чёрные береты были надеты и на этих двоих, но не такие большие и не так грубо сделанные, как на тех солдатах в туннеле. Действительно, очень здесь много было изображений орлов, трёхконечных свастик, повсюду лозунги и изречения, тщательно, с любовью вырисованные готическими буквами. Старательно пытаясь сфокусироваться на всё норовивших расплыться словах, Артём прочёл: «МЕТРО - ДЛЯ РУССКИХ!» «ЧЕРНОМАЗЫХ - НА ПОВЕРХНОСТЬ!» «СМЕРТЬ КРЫСОЕДАМ!» Были и другие, более отвлечённого содежания: «ВПЕРЁД, В ПОСЛЕДНЮЮ БИТВУ ЗА ВЕЛИЧИЕ РУССКОГО ДУХА!», «ОГНЁМ И МЕЧОМ УСТАНОВИМ В МЕТРО ПОДЛИННО РУССКИЙ ПОРЯДОК!», потом ещё что-то из Гитлера, на немецком, и сравнительно нейтральное «В ЗДОРОВОМ ТЕЛЕ - ЗДОРОВЫЙ ДУХ!». Особенно его впечатлила подпись, сделанная под искусным портетом мужественного воина с могучей челюстью и волевым подбородком, которым можно было бы без опасений заколачивать гвозди, и весьма решительного вида женщины. Они были изображены в профиль, так что мужчина немного заслонял собой свою боевую подругу. «КАЖДЫЙ МУЖЧИНА - ЭТО СОЛДАТ, КАЖДАЯ ЖЕНЩИНА - МАТЬ СОЛДАТА!» - гласил лозунг. Все эти надписи и рисунки почему-то занимали сейчас Артёма намного больше, чем слова коменданта. Прямо перед ним, за оцеплением, шумела толпа. Народу тут было не очень много, и все одеты как-то неброско, в-основном в ватники и засаленные спецовки, женщин почти не было заметно, и если это было показательно, солдаты скоро должны были кончиться. Артём мысленно ухмыльнулся. Он опустил голову на грудь - больше держать её прямо не хватало сил; если бы не двое плечистых помощников в беретах, любезно поддерживающих его подмышками, он бы, конечно, и вовсе лежал.