– Бывших юристов не бывает! – усмехнулся Мельник. – Извини, что перебил. – Ничего. Так вот. Защитилась, собиралась на море уезжать, а тут – этот апокалипсис. Я не поняла сначала, что произошло. В метро ехала – домой. А тут – не выпускают. Я им и так, и подругому, и слезами, и убеждением, и силой – говорю, у меня там сын и муж – нет, не пустили… Как я потом себя упрекала, что не вышла… – голос девушки дрогнул, но она продолжила, – а как поняла, что ничего у меня в жизни не осталось, кроме сумочки, с которой я в метро ехала, так и вообще наплевать на всё стало. Мужчин на станции мало было, да и район – хилый. Выходила я на поверхность – без костюма, без дозиметра, лекарства и еду из близлежащих магазинов доставала. Потом костюм нашла – на Рижской, и до Ашана несколько раз съездила. А дальше – передала всё энтузиастаммужчинам и пошла на Проспект Мира, к местному коменданту. Он сначала смеялся надо мной, а потом… ну, в общем, принял как данность, что я у них останусь. – То есть «как данность» – это потому, что он ничего не мог придумать, как от тебя избавиться, да? – засмеялся полковник. – Ну, типа того… Дальше, когда народ оправился от первого шока и понял, что обустраиваться нужно, они начали заказы мне делать. Я принимала, ходила, приносила – всегда, даже если в окрестностях этого не было. Точно знаю, что на меня спорили и ставки делали – принесу или нет. Я оплату сначала брала как часть от добычи, а вскоре уже патронами начала – самая ценность ведь… Ну, и вот что получилось. Пришлось и кочевать по станциям, и скрываться, и много чего ещё. Зато теперь не жалею. У меня денег хватает, клиентов тоже, могу ни в чём себе не отказывать, да ещё и бизнес хочу свой открыть. – Хм?! – удивился Мельников. – Какой бизнес? Помоему, в метро давнымдавно уже всё поделено! Врачи – на Кузнецком Мосту, техники – за Курской, развлекаловки бандитские – за Октябрьской… – Нет, я коечто новое придумала. Точнее, не придумала, а скопировала. Это уже есть, просто мало кто знает и ещё меньше могут себе позволить… – Заинтриговала! – полковнику и вправду стало интересно. – На поверхности это называли «недвижимость». А здесь – даже не знаю… В общем, квартиры в метро. – Это как? – В перегонах и рядом со станциями есть бывшие технические помещения и переходы. Большинство из них уже приспособлено под различного рода производства, но некоторые ещё пустуют. Имито и занимаются. Выкупают, приспосабливают под жильё и продают. Бешеные деньги запрашивают! – Ещё бы… И сколько таких дельцов? – Пока одно агентство, мои знакомые с Китайгорода открыли. Да там помещений так мало, что мне и с ними не разойтись… – Бред какойто! – пожал плечами Мельников. – Пустую конуру, без света, без кровати – продают за бешеные, как ты говоришь, деньги? Странно… – Они за самую маленькую, на окраине, запрашивают пятнадцать штук! А уж центр – и говорить нечего, до трёхсот доходит! Прямо как в старые времена, когда квартиры на Чистых Прудах и около продавались по миллиону долларов! Но самое странное – их ведь покупают! – Мда… И ты хочешь в это влезть? – Хочу. Но у меня затея немного иная. Да, я буду выкупать помещения, и переделывать и всё такое. Но – туда можно свет подвести, я уже говорила с Альянсом, и можно обстановку коекакую сделать. Конечно, за пять лет наверху мало что осталось, но ведь чтото есть. Столы, стулья, кровати, диваны, торшеры… посуда…! – глаза у девушки светились, видно было, что она говорит об идее, давно ею обдуманной и очень любимой. – Небезынтересно! – признал полковник. – Но, помоему, небезопасно и трудоёмко. – Естественно! А какой кайф заниматься тем, что безопасно и просто? Это каждый дурак может! Ты вот доберись до «Ашана» или «Громады», возьми там вещей, вернись, дезактивируй, собери и поставь! Зато какое самоудовлетворение! – Рысь с наслаждением потянулась и уселась у костра поудобнее. – Ну, тогда тебе и цены нужно назначать соответствующие, на порядок выше, чем у них. – А смысл? Нет, цены должны быть такими же, а условия – лучше. Тогда народ будет приходить ко мне, а они вскоре будут вынуждены продать мне бизнес… – Они проще тебя пристрелят гденибудь в переходе. – Вряд ли. Они хоть и бандиты, но не беспредельщики. Убить меня – это скандал всеметровского масштаба, их просто перебьют после такого. – Тебето уже будет всё равно! – А я говорю – не будут они этого делать… Ладно, фигня. Да и если убьют – какая разница? У меня здесь никаких обязательств, ничто и никто не держит… Мельник промолчал в ответ, хотя ясно чувствовал – девушка очень хотела услышать опровержение своих слов. Несмотря на то, что она редко показывала свои положительные эмоции и иногда казалась какимто непроницаемым изваянием, наделённым возможностью ходить и разговаривать, полковник знал – непонятно откуда – что это всё по большей части напускное. Реальной была её вспыльчивость, а всё остальное – агрессия, желание решать большинство проблем силовыми методами, грубость – было лишь способом выжить в мире метро, так называемая «профессиональная деформация»…