– Да что, ё, случилосьто? Никто толком не мог объяснить, но по сбивчивым объяснениям, выходило, что случилось чтото страшное – ядерная война, или чтото вроде того. Марина Анатольевна заплакала, потом сползла по стенке на пол, забилась, зарыдала – «Феденька, внучек…» Мельников дернулся, развернулся, ушел в темноту тоннеля… По щекам Маши хлынули слезы. Тим сел на край платформы и уставился в пустоту.
Появился милицейский сержант. – Так, ты, парень – скомандовал он Тиму – и вы двое, – он повернулся к Семенычу и Алексею, – бегом к шлюзам, будете помогать принимать пострадавших. – Вы, девушка, помогите женщине, успокойте ее, отведите в медпункт, пусть нашатыря нюхнет. Потом будете перевязывать раненых. Обе.
Из туннеля появился бледный, с покрасневшими глазами, Мельников. – Эй, сержант, – крикнул он. – Тут есть техники метрошные? – Должны быть… – Быстро найди и давай их сюда! – А ты кто, чтоб командовать? – Быстро давай, там в тоннеле вода изпод завала идет, надо гермодверь закрыть. Сержант еще тупил, поэтому Мельников достал из нагрудного кармана красную книжечку и ткнул под нос сержанту: – БЕГОМ! До сержанта дошло, он метнулся и через пару минут вернулся с помятым мужичком в рабочей робе. – Вода, значит? Гермозатвор надо закрыть, значит… Я кнопку жму, значит, а она того… видать кабель, значит, того. – Ручной привод есть? – Да есть… но, наверное, того… заржавел, значит. Мельников рявкнул: – Тащи смазку, что хочешь – но закрыть надо. Тут стоявший рядом мужчина сказал: – У меня вэдешка есть. Для машины покупал. Любую ржавчину проберет. – Давай. И пошли с нами, поможешь.
Маша отвела Марину Анатольевну в медпункт, а сама пошла помогать с перевязками. От вида ран ее тошнило, но она старательно рвала тряпки, завязывала их…