Слова оказались подкреплены тычками прикладом, и беспомощные ослепленные сталкеры оказались вынуждены подчиниться. – Кто такие? – Мы с «Семеновской» – ответил за всех Каданцев. – Ищем Олега и Митяя. – Олега и Митяя? – уже мягче переспросил голос. – Мы их тоже ждем. А чем можете доказать, что вы с ними? – опять послышалось недоверие и злость. – Вот, смотрите! – Каданцев медленно вытащил из кармана разгрузки какойто значок. – У ребят такие же были, вы должны были и видеть. – Ладно, опускайте руки. Так где ваши ребятато? Почему не пришли? Сталкеры повернулись и увидели того, кто их так ловко подловил – немолодого мужика, обросшего густой бородищей с проседью. В руках у мужика был помповый дробовик. – Погибли оба. Тут, неподалеку. – Тото мы стрельбу слыхали давеча… Понятно тогда. – А вы самито как тут оказались? Давно? – Да с самого начала и живем… после удара пока до метро добежали – туда уже и не пускали… сколько народу нас тут было – человек триста, наверное, остались наверху жить. Здесь разрушений особых не было, зараза вроде тоже стороной обошла. Вот и живем по подвалам. В первую зиму многие умерли, очень многие… А так – ничего… Только вот этой зимой беды одна за одной… Твари эти огромные появились – скот наш жрут и на людей нападают… еще ктото – мы их «ЭТИ» называем – их не видел никто, а кто видел – уже не расскажет, у тех горло перекушено и кровь выпита… – Вот и ребят ЭТИ тоже убили… – Ясно… ну, царствие им небесное… – Так сколько вас осталосьто? – спросил Мельников. – Мы вас сейчас выведем отсюда – в метро. – А нисколько уже нас не осталось. И меня нет уже… Вам что, ребята не сказали? – Что «не сказали»? – Мор к нам пришел…С месяц как… Незараженных уже не осталось никого – дети и старики умерли раньше, потом почти все мужики подобрались, а теперь и женщин немного осталось. Многие с собой покончили… А мы – кто еще остался – только потому и держимся, что с собой покончить – грех большой, а тварям на съедение отдаваться – тоже нельзя… Сил почти нет – а ребята нам еду обещали носить, консервы и концентраты – чтоб продержаться. Эх, если б их пораньше встретить… да что теперь говорить… уходите. Бородач закашлялся, согнулся пополам… С трудом выпрямившись, он взглянул на «Стикса». – Эх… Ладно, уходите… Сталкеры неуверенно пошли к выходу, а бородач чтото шепнул «Стиксу». – Нет, не могу…– ответил тот вполголоса. – Не хочешь, значит… ну, Бог простит… Сталкеры вышли наружу и, осторожно пошли назад. Отойдя метров на сто, «Стикс», шедший замыкающим, вдруг остановился, как будто в нерешительности или задумчивости, потом снял с плеч рюкзак, отцепил от него тубус «Шмеля» и резким движением вскинул его на плечо. – Седьмое окно… Прости меня, Господи! – пробормотал он себе под нос – и нажал на спуск. Вспышка объемного взрыва полыхнула из подвала, обрушился кусок стены… И «Стиксу» показалось, что он услышал изпод развалин последнее «спасибо». Из глаз его хлынули слезы, горло сжали рыдания. Он вспомнил последнюю просьбу бородача, чье имя он так и не узнал: – Парень, а что у тебя за тубус такой на рюкзаке? Это «Муха» или «Шмель»? – «Шмель». – Тогда запомни – седьмое окно справа. Мы все там будем – все, понял? Шагая к входу в метро, «Стикс» все думал – правильно ли он поступил, имел ли он право? Погруженный в свои мысли, он не видел и не слышал, как «Кобра» из ранцевого огнемета плеснул на тела Митяя и Олега, как, спустившись в шлюз, Каданцев вызвал по телефону бригаду сварщиков, чтобы намертво заварить двери – и очнулся только тогда, когда Мельников толкнул его под струю душа – смыть с защитного костюма заразу. – Ты все правильно сделал, Володя, все правильно.